Пророк Исайя пишет… Он мысленно идет по следам ассирийских солдат: вот Тир финикийский, окруженный парусами город-остров, башни его смотрят в зеленые воды моря; вот равнины Моава с их несметными стадами овец, вот обожженный солнцем Египет, а вот мрачные цитадели Ассура и, наконец, Израиль, народ Божий, Иерусалим, Град Господень.
Исайя пишет… Он говорит о войнах, возмущениях, междоусобицах и гибели, но заключает словами надежды. Возвещенное в Сионе имя Божие воссияет над всеми народами, мир склонится перед истинным Богом. Ему посвятит себя Тир, дары Ему принесут эфиопы. «В тот День жертвенник Ягве будет в земле египетской и обелиск во имя Ягве на границе ее». Бури минуют.
«Поразит Ягве Египет, поразит и исцелит, и он обратится к Ягве, и Он услышит и исцелит его. В тот День из Египта в Ассирию будет большая дорога, и будет приходить Ассур в Египет, и египтяне в Ассирию. И египтяне с ассирийцами будут служить Господу. В тот День Израиль будет третьим с Египтом и Ассирией. Благословение будет на земле, которую благословил Ягве Сил говоря: благословен народ Мой, египтяне, и создание рук Моих, ассирийцы, и население Мое, Израиль»
В тот час, когда были написаны эти слова, пророк победил императора. Ассур и Египет, злейший враг и закоснелый идолопоклонник, символизировали для Исайи весь языческий мир. Вводя их под сень благословения Божия, он предвозвестил грядущее вселенское Царство, «в котором нет ни эллина, ни иудея». Из тесного мирка национальной веры пророк вышел на просторы мировой религии Духа.
Испытание веры
Иерусалим 705–687 гг.
Самое великое и трудное из всех дел — вера.
Вера пророка Исайи как бы противостояла всему окружавшему его миру. Во дни нечестия он возвестил о святости Божией; маловерного царя призывал довериться Промыслу; его слово о Мессии прозвучало тогда, когда царь иудейский был слаб и унижен; на фоне торжества деспотии Исайя говорил о всемирной державе Духа. Но ему предстояло пройти еще через два испытания, когда встал вопрос — быть или не быть Остатку Израилеву, когда пророк должен был окончательно расстаться с теократической мечтой, возродившейся было в царствование Езекии.
После неудачной попытки восстания по крайней мере пять лет прошли для Иерусалима в мире и спокойствии. Но вот в 705 году пришла весть о смерти Саргона. Охватившее врагов и данников Ассирии возбуждение передалось и Иерусалиму. Вскоре Исайя понял, что Езекия вновь очутился на волосок от войны. Однако теперь повторение прежней ошибки может оказаться поистине роковым. Новый царь Ассирии Синахериб был противником куда более грозным, чем его отец Саргон.
Синахериб успел проявить себя еще будучи соправителем, и было ясно, что он вернется к жестоким порядкам в духе Тиглатпаласара III. И действительно, своей неукротимой свирепостью и честолюбием новый царь превзошел, пожалуй, всех своих предшественников. Это был преимущественно «светский» монарх, не слишком часто упоминавший богов в своих анналах, в деловых же документах того времени их имена и совсем исчезают. Некоторые его подданные носили имена прямо-таки кощунственные вроде Лаадирили («Не боящийся Бога») или Ладагили («Равнодушный к Богу»).
Любовь Синахериба к дисциплине и порядку не знала границ. Так, в столице своей он приказал сажать на кол всех, кто при постройке дома нарушит прямые линии улиц.
В своей новой резиденции — Ниневии Синахериб окружил себя исключительно военными людьми и вместе с ними разрабатывал планы карательных кампаний, которые должны были поддерживать порядок в империи. При отце Синахериб руководил разведкой и хорошо знал настроения в покоренных странах. Он вполне отдавал себе отчет в том, что доставшаяся ему держава подобна сжатой пружине, всегда готовой развернуться с удвоенной силой.
Как обычно, воцарение нового монарха послужило поводом для восстаний. В первые же месяцы правления Синахерибу донесли, что Мардук-Палиддин вторично захватил власть в Вавилоне и уже разослал своих людей в поисках союзников.