— Свобода, Исак… я теперь свободен… нет, — с силой мотнул головой, — мы теперь свободны, — чуть отстранился, но лишь затем, чтобы взять в свои ладони лицо Исака:
— Теперь все будет хорошо, — поцеловал раскрытые от непонимания слов Эвена губы младшего и снова крепко обнял своего мальчика. — Отныне и навсегда.
А Исак сейчас так и не нашел в себе силы собраться с мыслями и попросить Эвена объяснить его слова. Что ж… не в первый раз этот человек заставляет мальчика просто слепо довериться ему и не задавать лишних вопросов, пока для этого не наступит подходящее время.
Но Исак уже привык ждать. Ведь ожидание это, пусть самое мучительное и долгое, уже не раз было вознаграждено.
И раз Эвен говорит, что все будет хорошо — значит так и будет, и никак иначе.
____________________
*Ю. Гридасова
========== Часть 23.2 ==========
Комментарий к Часть 23.2
Как говорится, “Остапа понесло…”.
Ой…
PS: всем любителям hot-hot посвящается
Через час придя в себя, Эвен, сидя за столом на кухне, в захлеб стал рассказывать Исаку о том, что приходивший человек — это представитель Ohaka no manshon — могильного дома.
Главарь ветки якудза, которые держали столько лет в страхе семью Эвена и заставляли его таким мерзким диким способом отрабатывать долг, скончался и был кремирован.
Его вдова передала частичку его праха и какие-то ритуальные вещи всем, кого при жизни коснулись черные дела, тем самым как бы прося прощения за деяния своего мужа. Что поделаешь, это Япония, здесь и капля дождя не упадет без какого-то символического смысла.
— Почему тогда ты так помрачнел, когда этот человек сообщил тебе новости? Разве это не круто, что этот ублюдок больше не тронет тебя с семьей?
Эвен задумчиво покачал головой:
— Исак… смерть любого человека — это не доброе известие, и радоваться на глазах человека из ритуального дома было бы полным отсутствием достоинства. Не забывай, Исак, ты в Японии, и здесь, на краю света, у самого порога солнца, люди мыслят совсем по-другому. А когда я только увидел его… вообще подумал, что это из-за моей семьи.
— Все обошлось, милый, — Исак протянул к нему руки и ласково погладил ладони. — Все хорошо, и будет хорошо, ты сам сказал же!
— Да… только надо бы поднять коробку. Там урна с частичкой праха… надо проявить уважение к умершему, и не имеет уже значение, кем он был. Нас всех когда-то будут судить по поступкам, кто знает, у кого грехов найдется больше.
— Да я поднял, поднял уже, только не говори, что ты это в доме собрался держать?
— Нет, конечно, сейчас позавтракаем и пойдем в парк, развеем по ветру со снегом.
Говорят, снег, как вода, тоже очищает.
— Да неужели? Серьезно? — Исак закатил глаза. — Мой капитан очевидность, вообще-то снег — это, как бы, и есть вода, но в другом состоянии.
Эвен состроил обиженную физиономию:
— Вот привычка-то! Я ему о глубоком, а он мне о физике.
— Ну ладно, ладно, я понял как бы. Кто-то вроде завтрак обещал? — мальчик примирительно потерся носом о любимые длиннопалые ладони.
Они еще с часик мило ворковали, потом собрались и пошли в парк.
Когда с прахом было покончено, еще немного погуляли по городу. Зашли в магазин, купили по мелочи к ужину, не забыв о какао и каких-то особых японских сладостях.
Когда время перевалило за восемь вечера, по привычке уютно устроились у камина, укрывшись пледом и тихо целуясь под треск полений.
Так уж получилось, что плед сполз на пол, а футболка Эвена непозволительно высоко задралась, обнажив плоский живот и низ широкой груди.
Исак, разрываемый давно копившимся желанием, припал губами к этой наготе и вопросительно вцепился взглядом в Эвена, вымаливая разрешения продолжить.
Найшем сам давно хотел этой близости. Оба были готовы. Оба сгорали желанием обладать друг другом.
— Ты… ты хочешь этого? — все же решил спросить Эвен.
— А тебе все только словами надо объяснять? — Исак медленно забрался руками под футболку, почти коснулся сосков и прильнул губами к шее под самым под самым подбородком.
— Очень хочу.
Эвен взял ладонями лицо любимого, прошептал, обдавая горячим дыханием:
— Тогда ты должен будешь полностью мне довериться, — поцеловал в скулы, прошелся носом по верхней резко очерченной губе. — Я хочу, чтобы ты запомнил наш первый раз…навсегда запомнил.
— Я полностью тебе доверяю, Эвен, я знаю, что ты не сделаешь мне плохого, я ко всему готов.
Эвен кивнул.
Оба встали на ноги и какое-то время просто целовались в тишине, разрывая ее только звуками все более настойчивых, все более нетерпеливых, жадных поцелуев.
Почти не прерываясь, они сняли друг с друга одежду и, оставшись полностью обнаженными, вдруг отстранились и словно застыли.
Эвен выдохнул:
— Мне нужно сделать кое-что… только помни, что ты обещал доверять и ничего не бойся…хочу подарить тебе наслаждение.
Исак громко сглотнул и нашел в себе силы только кивнуть в ответ.
Эвен отошел к небольшому шкафу и достал оттуда… два эластичных жгута, один в виде короткой веревки, и какую-то баночку.
Исак завороженно смотрел на эти вещи, сердце на миг сжалось, но вновь стало отбивать ритм с удвоенной частотой.
Жгут пошире Эвен скрестил корсетом и надел через голову на обнаженного Исака, сдвинув к груди.
Потом уложил Исака на кровать-татами, так, что голова его, лицом вверх, немного свешивалась с невысокой постели.
Короткой веревкой старший аккуратно перевязал ему запястью, чуть сдавив кожу и завел их за голову Исака.
Мальчик тяжело задышал, но Эвен, сев на колени на пол и нависнув над его лицом, прошептал:
— Просто доверься мне.
— Хорошо… — Исак нежно улыбнулся, несмотря на небольшой дискомфорт от сдавленной жгутом груди, и тут же получил влажные поцелуи в губы, подбородок, шею, ключицы.
Через какое-то время Эвен привстал на коленях, так, что уже чуть возбужденный орган его оказался у самого рта мальчика.
Исак принял это за приглашению к действию. Ох… он же совсем не умеет. Но учиться делать приятное родному человеку когда-то надо начинать. Почему бы не сейчас.
Исак несмело раскрыл губы и коснулся края плоти любимого. Она тут же отозвалась пульсацией, которую сложно было не заметить. Эвен коснулся его сосков и стал слегка растирать их кончиками пальцев. Затем прошелся вниз по ложбинке на животе и вернулся вверх, задержав руки на резко выдающихся ключицах.
Исак взял уже глубже. Влажным языком стал обводить по кругу. Все, конечно, было совсем не умело, но Эвена лишь распаляла эта невинность.
— Открой рот пошире и расслабь горло, — несколько властной показалась просьба Исаку, но он подчинился.
Эвен перехватил руками стянутые веревкой запястья и медленно проник глубоко в раскрытую перед ним влажную пропасть.
Орган у него был немалых размеров, и Исаку сложно было сразу подстроиться под этот размер, поэтому он закашлял, почувствовав, что перекрывают доступ воздуха.
Но не отступился. Справившись с дыханием, он снова раскрыл рот, впуская плоть Эвена, который хотел было уже прекратить все манипуляции.
Эвен начал ускоряться.
Желание, покорность любимого и ощущение первой близости ускорили наступление оргазма.
Почувствовав, что вот-вот выстрелит, он освободил рот Исака и излился ему на грудь.
Не давая ему возможности опомниться, забрался на кровать и сел поверх любимого таким образом, что оказался лицом внизу его живота. А Исак, сдвинувшись теперь полностью на кровать, так же откинув руки назад, теперь мог видеть, как старший открывался ему со спины.
— Расслабь их, малыш, и раздвинь пошире, — Эвен с силой надавил на паховые мышцы мальчика.
Под напором его требовательных пальцев ноги Исака сами по себе разошлись в сторону. Эвен начал эту сладкую пытку. Обхватывал влажными губами головку, не спеша обсасывал, ласкал, проводя языком по всей длине вниз, к набухшим яичкам и обратно, к беспрерывно сочащей смазкой головке.