Если в умывальниках на верхнем этаже заканчивалась вода, наполнить их также входило в обязанности Гюльсум. Так как ей было тяжело, она волокла ведра по ступенькам лестницы, отчего они начинали протекать, а пролитая вода смешивалась с грязью от обуви и развозилась грязь!
Поскольку в дом приходило много гостей, прислуга не всегда поспевала обслуживать их, и тогда Гюльсум варила и подносила кофе. Однако ее кофе походил на помои. Если не было огня, девочка жгла бумагу и ставила на нее джезвы, чтоб приготовить кофе. При этом разлетающийся бумажный пепел попадал ей на лицо, на чашки, на поднос, на ее засаленное энтари, похожее на передник бакалейщика, и в результате она приносила поднос с кофе в гостиную в таком виде, что дурашливый клоун, который подавал кофе в театре в Диреклерарасы, с ней и рядом не стоял. Хозяйка дома была готова провалиться сквозь землю от стыда перед гостями и делала ей знаки глазами: «Девочка, что это за вид? Ведь только что на тебе было все чистое». Гюльсум отвечала не моргнув глазом: «Только что убрали в кладовой». Ах, эта девичья ложь… В кладовых было убрано еще полчаса назад. Ее энтари находилось в таком виде уже третий день. Хотя слова ханым-эфенди «только что на тебе было все чистое» также являлись ложью, она должна была так сказать, чтобы не позориться перед гостями.
Каждый вечер Гюльсум чистила лампы и наполняла их. Однако она ленилась протереть их сухой тряпкой после того, как вымоет. От этого они иногда лопались. Одному Аллаху известно, сколько она пролила керосина, когда наполняла лампы.
Под вечер, когда дети вставали из-за стола, она затевала игру. Дети же, наоборот, требовали рассказать им сказку. Нелепые сказки Гюльсум, которая не могла связать и двух слов, невозможно было бы слушать даже за деньги. Невозможно, но что тут скажешь?.. Это ведь ребенок… Однако она, дабы позлить детей, начинала капризничать или же назло им рассказывала те сказки, которые они уже и так знали наизусть. Причина тому оказалась банальной. Как только кто-нибудь из взрослых был вынужден рассказывать детям сказку, Гюльсум тоже усаживалась рядышком послушать. Но ее тотчас куда-нибудь отправляли со словами: «Ты просто влюблена в сказки. Чем думать о сказках, лучше бы заштопала рваные чулки. Смотри, пришло время кормить Бюлента, а его соска до сих пор грязная».
Бюлент засыпал глубокой ночью. Перед сном его приучили к укачиванию.
А если его просто клали в постель, он мог среди ночи поднять на ноги весь дом. Гюльсум вменили в обязанность каждую ночь за полчаса-час перед сном качать запеленатого ребенка на руках, а потом колыбель с ним. Если она не годилась ни для какой другой работы, пусть выполняет хотя бы эту!
Иногда Гюльсум поручали сделать что-нибудь после того, как она уже легла. Но подобное случалось не каждую ночь, а лишь изредка. Таково было ее положение в доме… Иногда после полуночи у кого-нибудь из барышень начинались острые боли, или неожиданно заболевал кто-нибудь из детей.
Тут тоже нужна была Гюльсум. И ее снова отправляли спать после того, как она закончит работу. Однако выдавались такие ночи, что болезнь продолжалась до утра. Пока она возилась с больным, уже рассветало, начинали просыпаться дети, крича звонкими, словно петушиными, голосами; пробуждались, покашливая, старики. Было уже не время ложиться спать.
И Гюльсум, немного бледная после бессонной ночи, задувала светильники и со своим обычным озорством начинала новый день.
Глава двадцатая
Большим недостатком Гюльсум были ее странные привычки. Конечно, у каждого ребенка они есть. Но девочка переплюнула в этом всех. Ей не доставляли удовольствия просто игры, она обязательно должна была вымазаться в грязи; так же как ей казалось безвкусным то, что она ела, если предварительно это повалять.
И случилось так, что эта особенность Гюльсум, вместо того, чтобы со временем пройти, напротив, начала принимать немыслимые масштабы.
В доме ее заставляли делать самую грязную работу, которой брезговали все остальные. Кроме детских горшков, она следила также и за мышеловками. Стирать, помимо детских пеленок, вещи, использованные либо испачканные больными, до того, как их отправят к прачке, тоже поручали Гюльсум.