— Если бы я узнал об этом раньше, клянусь Аллахом, я бы дал несчастному денег и спас бы его.
Конечно же, рассуждения Мурата о его смелости и деньгах не были безосновательны. Однако, как бы там ни было, если человек хвалится при каждом удобном случае; а при слове «деньги» показывает внутренний карман своего пиджака или делает знак пальцами, будто пересчитывает их, это выглядело очень неприятно. Одним словом, поэтому и еще по другим значимым причинам хозяйка дома так и не смогла полюбить Мурата настолько, насколько он того хотел.
Кормилица с карамусала, наоборот, не знала, чем обрадовать Мурата. Когда домочадцы заводили о нем разговор, она поднимала руки, будто сдавалась.
— Вы простите меня, конечно, — говорила она, — таким, как он, и должен быть мужчина. Все при нем: и деньги, и мужество, и ум, и красота… Однако, что поделаешь, судьба у него несчастливая.
Хозяйке дома ее тревога казалась сильно преувеличенной.
— Ах, женщина, зачем ты сравниваешь Мурата с покойным Сулейманом? — подшучивала она над ней.
Странным было то, что Мурат прислушивался к кормилице из Карамусала больше, чем к кому бы то ни было в их доме. Иногда они часами разговаривали в саду, и мутасарриф рассказывал кормилице о том, чего не говорил тетушке.
Однажды вечером, когда уже начало смеркаться, мутасарриф, плача, пришел к ним домой. Он выглядел настолько плохо, что домашние сначала подумали, что состояние больной ухудшилось.
Однако вскоре выяснилось, что женщина всего-навсего упала в обморок.
Мутасарриф, всхлипывая, рассказывал:
— Я положил ее голову себе на грудь; пытался заставить съесть хоть кусочек. Она глубоко вздохнула и посмотрела мне в глаза: «Ах, Мурат! Ты ведь не выдержишь. Не пройдет и трех месяцев со дня моей смерти, как ты снова женишься. В твоих объятиях будут засыпать другие женщины», — сказала она. Я попытался утешить ее: «Не надо… не говори так… Неужели я такой бессовестный?» Но жена положила голову мне на руки и неожиданно упала в обморок. Я держал ее целый час, но она так и не пришла в себя. Соседи, дай Аллах им здоровья, послали слугу за доктором… Да что там, уже все выяснилось. Но я не выдержал и выскочил на улицу.
Домочадцы смотрели друг на друга. Отправлять человека обратно в таком состоянии было бы неправильно. Но, с другой стороны, и оставлять больную без присмотра тоже не годилось. Хозяйка дома собралась было оставить Мурата с зятьями и пойти сама. Конечно, ей не хотелось лишних хлопот. В такие дни люди нуждаются друг в друге. Однако, что поделаешь, она сама была не совсем здоровым и разумным человеком. Если бы это случилось днем, тогда ладно. Она пошла бы, скрепя сердце, и выполнила бы свой долг перед Муратом, но на дворе уже стояла ночь. Она боялась темноты, а также увидеть мертвую женщину.
Наконец, они вместе с кормилицей из Карамусала составили план: кормилица вместе с нянькой отправятся присматривать за больной, а она сама останется дома и вместе с зятьями попробует успокоить Мурата.
Нянька взял в руки тряпичный фонарь, кормилица же на всякий случай прихватила Коран, и они с серьезными лицами вышли из дому, будто отправлялись в долгий путь.
Феридун-бей, который уже давно — в собственной спальне, тайком от тещи — изредка попивал ракы, теперь стал делать это гораздо чаще. Теперь каждый вечер он сооружал на верхнем балконе небольшой столик, иногда даже не спускался к ужину и часами пил.
Этой ночью полковник также предложил Мурату пропустить по паре рюмок ракы. Хотя, с одной стороны, рядом находилась его жена, которая из-за этого злилась, с другой стороны, то, что он начал пить, действительно было неправильно. Однако, что не сделаешь, чтобы успокоить человека, который в этом нуждается. Всего две рюмочки, для поддержания душевного спокойствия.
Сначала лекарство подействовало прямо противоположным образом, будто у мутасаррифа окончательно сдали нервы. Несчастный разговаривал с Аллахом: «О Аллах! Ты даешь всем наслаждение в эти лунные ночи, как же ты можешь заставлять стонать эту несчастную и смиренную, которая сейчас лежит в постели?»; затем бил себя кулаком в грудь: «Я пропал, я погиб. Если бы я мог покончить с собой, я бы избавился от этих мук!» Шакир-бей и Феридун-бей пытались его утешить: «Не надо, братец-бей. Вы мужественный человек. Разве так можно?.. Может, Аллах смилостивится, и наша сестрица поправится».
Однако через некоторое время они сменили тему разговора, и поведение Мурата также изменилось. Теперь он рассказывал волнительные и смешные охотничьи байки и иногда хохотал.