Не знаю как долго я находился в подвале, может час, а может и целые сутки, но понимал одно, ситуация для меня складывалась патовая и как бы я не искал выхода из этой западни, не одного действенного плана, придумать не мог. В подвале помимо меня находились люди, много людей, закованные в цепи и забитые в такие же клетки как и я, к слову в своей я находился совсем один, вероятно причиной этому послужило искаженное чувство юмора, того злобного толстяка. Так же тут обитал тюремщик, я его так условно прозвал про себя, здоровенный детина, с явно дегенеративного вида физиономией, который забавлялся, тыкая людей, находившихся в клетках палкой. Вскоре я услышал, как тяжелая стальная дверь на верху открылась, и пятеро бледноликих воинов, спустились вниз по лестнице, то что я увидел потом, ввело меня, уже видевшего не малое, в мурашки и почти осязаемый липкий хват ужаса, сжался вокруг моей шеи, не давая дышать. В тот далекий день я впервые, за тогда ещё короткую свою жизнь, столкнулся с тем злом, о существовании коего не мог и помыслить! Из клеток вывели двоих, юношу и молодую деву, раздели до пояса, после чего, бледноликие исчадия ада, не взирая на мольбы и крики узников, принялись прокусывать их кожу своими клыками и пили кровь! Я сразу сопоставил увиденные мною ранее, трупы в овраге и происходящее в тот момент, в темнице. Идиот тюремщик же, хлопал в ладоши и посмеивался, наблюдая над этим пиром из преисподней. Когда стенания жертв утихли, кровопийцы насытившись, забрав обескровленные тела, так же тихо и рутинно, без всяких эмоций на лицах ушли, оставив тюремщика с палкой, за своей привычной забавой, и меня, молящегося о том, чтобы не достаться живым, этим тварям.
Через энное количество времени, дверь в подвал вновь распахнулась и на лестнице послышались тяжелые шаги и крехтение, вскоре показалась жирная туша кучерявого псевдосенатора, толстяк указал пальцем, на закованную в кандалы молодую девушку, после чего тюремщик освободил пленную от кандалов и грубо поднял за волосы, за одно срывая одежду, поняв что к чему, я отвернулся, закрыв руками уши, чтобы не видеть и не слышать всю ту мерзость, что творилась за моей спиной, только сжимал зубы в бессильной ярости.
— Что, неужели господину трибуну, не понравилось представление? — Послушался глумливый голос, когда крики боли затихли.
Повернув голову, я увидел две физиономии, одну жирную и ухмыляющуюся, вторую безгранично тупую, и в голове у меня была на тот момент только одна мысль — «только откройте дверь клетки, я вам обоим падлам шеи сломаю!» Встретившись с моим многообещающим взглядом, жирный насильник не выдержал и вздрогнул.
— Ты, ты умрешь завтра ничтожество! Твою кровь выпьют! А меня владыка сделает бессмертным! Да да! Я буду жить вечно! — Провизжал толстяк и забрав с собой своего умственно отсталого слугу, покинул помещение, оставив меня наедине с бессильной злобой, в том числе и на самого себя, от того что позволил этим нелюдям пленить себя, не погиб с мечом в руке, ещё там, во дворе этой проклятой усадьбы. Но долго мне заниматься самобичеванием не дали. Петли двери на верху вновь скрипнули, но на этот раз гораздо тише обычного, и послышались чуть слышные спускающиеся шаги. «Интересно какую пакость судьба еще уготовила мне в этот злополучный день» — промелькнула мысль в голове, но вскоре я увидел ту самую девушку, с серебристыми волосами и ключами в руках, не медля, она принялась открывать клетку, в которой находился я.
— Меня зовут Агата, господин трибун — представилась девушка — я дочь Гордия Вергилия, и мы с отцом решили помочь вам, мы тоже против своей воли находимся здесь. У меня получилось запереть стигов в подвале и выкрасть ключи…
— Стигов? — переспросил я, перебив её.
— Да, это те существа которые пьют кровь, владыка Малрот делает их из людей — ответила Агата, после чего вручила мне продолговатый свёрток, который держала в левой руке, со словами — это принадлежит моему отцу, он велел передать его вам, так как сам не в состоянии владеть им. А теперь нам нужно уходить, нет времени на разговоры, стиги ещё не проснулись а дневная стража, уже уходит в город, скоро закат, и тогда мы можем покинуть это место.