— Ну, когда же мы? — за последние полчаса Кирилл, наверное, в сотый раз бросил взгляд на запястье.
— Нервничаешь? — щёлкнув золотым портсигаром, Горлов протянул его Кириллу, но тот, не отрывая глаз от входных дверей, только мотнул головой. — Как решил назвать-то?
— Аннушкой. Как маму, — в глазах Кирилла появилась нежность. — Если честно, Артемий Николаевич, это не я так решил, это девчонки, Любаша с Лидией…
— Шелестовы! — наверное, оттого, что он слишком долго этого ждал, голос худенькой девушки в белом медицинском чепчике прозвучал для Кирилла абсолютно неожиданно.
— Ты червонец приготовил, папочка? — видя, что Кирилл впал в ступор, Горлов по-доброму усмехнулся и, вложив в свободную руку бывшего зятя красную шуршащую денежку, подтолкнул его вперёд. — Ну, что, Михаил Кириллович, пошли встречать твою сестрёнку? — Артемий Николаевич протянул Миньке свою большую тёплую ладонь и совсем не по-генеральски подмигнул. — Дрейфишь?
— Немного, — зябко поёжился Миня.
— Я тоже, — генерал наклонился к самому уху внука. — Только ты никому об этом не рассказывай, ладно?
— Замётано, — глазёнки Миньки весело блеснули, и страшные холодные молоточки, донимавшие его изнутри своим беспрерывным звоном, внезапно замолчали.
Увидев на ступенях Любашу, Кирилл ринулся через двор и, одним махом миновав несколько ступеней, замер перед молоденькой медсестричкой, державшей в руках белое облако кружев, перевязанное розовыми ленточками.
— Поздравляю вас с рождением дочери, — пиликающий голосок сестрички раздался откуда-то снизу, из-под белого круглого колпака, надвинутого чуть ли не на самые глаза. — Желаю ей крепкого здоровья и огромного счастья, — вздёрнув узенький острый носик, будущее медицинское светило лучезарно улыбнулось. — Приходите к нам ещё.
— Спасибо вам большое, — поспешно сунув в капроновый кармашек медсестры шуршащий червонец, Кирилл протянул руки и, ощущая собственную неловкость, со страхом взял перевязанное розовыми капроновыми лентами кружевное облако.
— Пусть у вас будет всё хорошо.
Одарив молодого папашу лучезарной улыбкой, остроносая пигалица приоткрыла тяжёлую железную дверь корпуса и отправилась за следующим маленьким гражданином, которому посчастливилось родиться в великой стране под названием Союз Советских Социалистических Республик.
А Кирилл стоял, прижимая к своей груди крошечный посапывающий кулёк и глядя в глаза любимой женщине, благодарил Бога за своё бесконечное счастье, щедро отмеренное маленькому грешному человечку на огромной грешной земле.
… — А вот и не скажите, время ещё покажет, хорошо это или плохо, что в новых паспортах не стало отметки о месте работы! — поправив на переносице очки, пожилой гражданин в светлой шляпе с заутюженным саржевым бантом на тулье задумчиво провёл по губам коротким, как обрубок, толстым пальцем и, прислушиваясь к перестуку колёс пригородной электрички, глубокомысленно вздохнул. — Раньше было как: перешёл на новое место — получи отметку в паспорт, перешёл снова — будьте любезны, ещё одну — не очень-то и побегаешь. А сейчас начнётся такая текучка, только успевай поворачиваться! Нет, я вам говорю, зря это сделали, зря!
— Ничего не зря! Кому нужны все эти отметки? — левая бровь интеллигента, сидящего напротив, изогнулась почти ровным полукругом. — Кто отработал на одном предприятии двадцать лет, тот и без отметки никуда не побежит, а кто так, перекати-поле, тому отмечай — не отмечай, он всё равно в бега пустится.
… — Нет, единые водительские удостоверения нужны, это правильно сделали. Вот, к примеру, я шофер с двадцатипятилетним стажем, и у меня, к примеру, имеются две категории, заместо одной, В и С. Так на кой мне таскать с собой кучу бумаг, вот ты мне растолкуй? Сделай в одной две пометки — как хорошо, всё сразу видно, кто и что…
… — А я никак их не различу, какая из них Зита, а какая Гита, они для меня все на одно лицо, — женщина в цветастом платке подтянула узел под подбородком.
— Да что вы! Они же совсем разные! — с горячностью вступилась за поруганную честь индийских кинозвёзд её соседка. — Которая повыше, с родинкой на переносице и такими бровями, — она прижала большие пальцы рук к указательным и провела неправдоподобно длинную линию от носа к самым вискам, — эта Гита. А которая пониже и почернявей — Зита.
— Да они обе чернявые и обе с родинками…
… — Нет, вы всё перепутали: в Инсбруке Сметанина была первой на десяти километрах и в общей эстафете, а на пяти она пришла только второй, — аккуратно сложив газету, молодой человек в клетчатой рубашке покачал головой.