Навалившись на Марью, Федор прижал её грудью к земле. Тут Кирилл до крови прикусил губу, и его голова пошла кругом. Тихо постанывая, Марья извивалась под тяжестью огромного тела, и, смелея, Фёдор всё крепче и крепче вжимался в маленькую худенькую фигурку на траве. Чувствуя, как внутри него всё гудит, Кирилл сдавленно захрипел, и перед его глазами поплыли яркие круги. Разрывающая боль в голове становилась всё невыносимее, но он все стоял, как будто намертво приклеенный к месту, и не мог заставить себя отвести взгляда от бывшей жены.
— Машенька… — рука Федора скользнула по бедру Марьи, и Кирилл не выдержал.
Подхватив ведро, он, не разбирая дороги, ринулся вверх на взгорок и, петляя, словно заяц, помчался к дому. Острая режущая боль пульсировала в висках, разрывала ему голову и, обжигая глаза, отдавалась в переносице. Издавая хриплые рыкающие звуки, Кряжин аршинными шагами удалялся от проклятого затончика, приминая сапожищами траву и размахивая пустым ведром.
Волна безумной ревности, захлестнувшая Кирилла, была настолько сильной, что он ничего не видел и не слышал вокруг себя. Перед его глазами ежесекундно всплывала загорелая рука чужого мужика, ласкающая бедро Марьи, а в ушах, отдаваясь многократным рефреном, звучал её переливчатый бархатистый смех.
— Зараза! Вот зараза! — сквозь зубы зло цедил он и, сшибая пустым ведром толстые стебли цветущего репейника, от всей души ненавидел маленькую хрупкую фигурку с разметавшимися по траве пшеничными волосами. — Да что ж ты вытворяешь, мать твою?!
Волна ярости достигла своего апогея и, заслонив от Кирилла белый свет, ударила в голову ослепительной вспышкой, от которой перед глазами всё поплыло кроваво-алым. Не соображая, что творит, Кирилл размахнулся и с плеча рубанул сухим ореховым удилищем по стоявшей у дороги берёзе. Удочка оглушительно хрустнула и разломилась на две равные половины, обдав сдуревшего от ревности Кирюху мелкой острой щепой. Внезапно отрезвев, Кряжин бросил испорченную уду в сторону и, прислонившись спиной к дереву, тихо засмеялся.
— Ты бы ещё ей в горло впился, собственник несчастный! — увидев себя, на карачках крадущегося к кустам у воды, он зажмурился и, не переставая смеяться, замотал головой. — Ну и хорош же ты был! Повезло ещё, что никто не застукал, в век бы не отмылся! — на глазах Кирилла выступили слёзы. — Многоженец! Деревенский султан! — протянув руку, Кирилл взял то, что осталось от удочки, и, приставив одну половинку к другой, громко выдохнул: — Ещё одна такая рыбалка, Кряжин, и ты свихнешься от ревности.
— Любушка, а ты случайно не знаешь, что такое произошло с нашим Кирюшей? — усадив маленькую Аннушку к себе на колени, Анфиса протянула ей бутылочку с молоком. — Какой-то он странный сегодня, вроде как не в себе. Пришёл с рыбалки — есть отказался, удочку где-то сумел поломать… — она недоуменно пожала плечами. — И вообще… весь день долбит колуном, как будто чью-то душу вышибает.
— Так отец же сам попросил его переколоть все оставшиеся чурбаки, — удивилась Любаша, — вот он и колет.
— Колет-то колет, да как-то… странно… — задумчиво протянула Анфиса. — Может, случилось у него чего?
— Не выдумывай ты, мам, лишнего, — Любаша бросила взгляд в окно, — ну что у него могло случиться?
— Да мало ли что… — томимая дурным предчувствием, Анфиса опустила глаза. — И опять же, где он ухитрился так удочку разбить?
— Далась же тебе эта удочка! — громко проговорила Любаша. — Вот ведь ценность нашла: кусок орешины да два метра лески!
— Разве дело в леске? — неохотно уронила Анфиса, и отчего-то перед её глазами всплыло узкое личико Марьи с пронзительными серо-зелёными глазами и огромной копной золотисто-пшеничных волос.
— А в чём? — Любаша непонимающе посмотрела на мать. — Знаешь что, не забивай ты себе голову всякими глупостями.
— Ты думаешь? — Анфиса попыталась выбросить нехорошие мысли.
— Я не думаю, я уверена.
…Над Озерками уже спустилась глубокая ночь, когда Анфисе показалось, будто бы в сенях скрипнула дверь. Прислушиваясь, она привстала на локте, затаила дыхание и стала вглядываться в кромешную темноту, но в доме больше не раздавалось ни единого звука. Подождав пару минут, она опустила голову на подушку и уже решила, что скрип ей почудился со сна, как вдруг в дверном проёме горницы появилась чья-то высокая тень.