- Берите в крестные! - запросился Казарский.
- Ах, Казарский! - проговорила Воздвиженская в привычном улыбчивом и, вместе с тем, не терпящим возражений, приказывающем тоне. - Я вот все смотрю на вас и думаю: «Не дам такому добру пропасть!» Погодите, дайте срок, сосватаю я вас сестре своей! Она у нас прехорошенькая-с!
И от чая, и от Дуняшкиных бисквитов Казарский отказался.
Сказал, что торопится назад на корабль. Что если Татьяна Герасимовна хочет передать письмо Семену Михайловичу - он готов.
Воздвиженская написала,
Она была все еще сердита на Стройникова. Но догадывалась, где он крейсирует. Догадывалась, куда пойдет утром «Меркурий». В Анапу уже совсем не верила, - ни Стройникову не верила, ни Казарскому. Прощаясь, перекрестила его. Сказала тихо:
- Побереги вас обоих Бог!
На корабле, в своей довольно просторной каюте, расположенной под ютом, он отомкнул бюро, положил письмо, закрыл ящичек. И в одно мгновение все отодвинул от себя, кроме одной мысли: завтра выходить. Словно и не живет совсем близко, на Малой офицерской, прелестная женщина, которая ему нравится;
словно нет Дворянского собрания, где можно вистнуть - сыграть в вист - при желании; словно нет теплого южного города, по улицам которого можно погулять. Никого и ничего нет. Есть одна мысль, серьезная, тревожащая, побуждающая к действиям быстрым и решительным: с рассветом выходим.
В музее Черноморского флота Севастополя хранится редкостнейший документ, - вахтенный журнал брига «Меркурий», заполненный почти полностью рукой Казарского. Обложка - серый тонкий картон. Листы - серая бумага. Но не грубая, оберточная. А рифленая, с выжатым рисунком. Вероятно, отбеливание бумаги полтора века назад стоило дорого. Но и тогда, когда не отбеливали, делали ее с усердием, ныне забытым. Почерк Казарского витиеват. Его сверстников начинали учить письму с уроков каллиграфии. Сегодня без помощи лупы все это и не прочтешь. В те времена вахтенный журнал именовался лагбухом.
Вернувшись от Воздвиженской, Казарский записал.
На 20 число марта.
Поутру найпервее спустить гребные суда, а потом выходить на рейд. Естьли можно будет, итить буксиром.
А. Козарский.
Предыдущие записи были такими:
На 10 число марта.
Спустить четверку и на гребных судах перевезти из адмиралтейства наши вещи. Брызгасу [29] наварку произвести еще в казарме.
А. Козарский.
Оскоблить на марсах получше пятна от смолы и сала на топах и юте.
(Да- да, в документах «Козарский», а не «Казарский»).
На 14 число марта.
При ясном утре - отдать для просушки паруса и привязать бизань. Барказ красить внутри и весла для него нарочно натертою черленью, а снаружи сажею. Над барказом сделать палатку. Об остальных баталерах я не имею никакого донесения, почему приказать новому унтер-баталеру ускорить прием содержания. Остальные работы зависят от усмотрения господ вахтенных офицеров.
А. Козарский.
На 15 число марта.
Рекомендую г. вахтенному офицеру лейтенанту Скарятину пораньше поднять положенный с кормы якорь, ошвартовать бриг кормою к берегу, поднятый якорь положить на борт. Для успешнейшей работы выслать всю команду на бриг [30] , и естьли недостанет адмиралтейского барказа, то попросить на флоте или на «Штандарте» [31] . Малярам красить под марсами. Смоленые снасти и шнур для бизани приказать выварить в доке.
А. Козарский.
На 16 число марта.
Когда канаты и перлини совершенно высохнут, убрать их на место. Протчие работы от распоряжения г. вахтенного офицера.
А. Козарский.
Естьли будет хорошее утро, то прежде крашенья отдать паруса для просушки.
А. Козарский.
На 19 число марта.
Брамсел [32] выстирать. Чехлы свезти на Аполлонову [33] и там разославши выкрасить до обеда Чтобы оне не могли при сем разтеряться, раздать их поровну каждому уряднику с осмотром, чтобы были чисты.
А. Козарский.