Однако чужак, похоже, и сам был не прочь подзакусить Горном. Что, в самом деле? Всемогущие Духи, да кто же это!..
Горн попятился, не желая узнавать в этом законченном убийце… себя? Таким и он станет в скором будущем, да? На время Горн забыл о голоде, об Эрике с Ю, даже о Норе, – обо всем. Первобытный, животный ужас почти парализовал его, стиснул так, что сделалось трудно дышать.
Чужак бросил напряженные пальцы ему в глаза – небрежное движение, уложившее бы на месте любого. И даже Горн едва успел отклониться, перехватив запястье врага. Ударил сам, но и его рука завязла, будто в тисках. Секунду оба стояли неподвижно, однако пересилить противника не смог ни один. Одновременно они вырвали руки из захватов, отскочили, разом опустив на лица щитки, и провели серию убийственных ударов, с каждым мигом взвинчивая темп, пока не достигли предельного – для обоих. И снова разорвали дистанцию, глядя в глаза друг другу, как зачарованные.
Теперь и Горн понял, что смерть одного из них неизбежна. Впервые он применил против человека свою полную силу и всю быстроту, но тот выстоял. Кто бы ни был это, такая тайна не для посторонних. И чужак тоже, кажется, не хотел рассекречиваться. Оба даже не стали вынимать мечей: слишком велика оказалась ненависть. Голыми руками – только так!..
Они опять сошлись, и воздух загудел от ударов, каждый из которых мог проломить броню. С облегчением Горн чувствовал, как уходит из мышц вялость, как его захватывают восторг и ярость схватки. Внутри не исчезли ни боль, ни пустота, зато вновь отворились где-то неведомые шлюзы, а из бездонных резервуаров в него устремился поток энергии. Однако хватит ли ее теперь?
Узкий коридор почти не оставлял простора для маневров, и все же оба непрерывно перемещались, нанося удары, блокируя их, наскакивая и отпрыгивая. Но шума создавали предельно мало – скрытные, точно призраки. Чужак дрался упорно, бесстрашно, нацеленный как луч, не способный ни на жалость, ни на бегство. Самое нелепое, что и в себе Горн не находил готовности отступить. Ярость вскипала в нем все выше, нежданное препятствие приводило в бешенство. Он наносил удары с предельной силой, но отвечали ему с равной свирепостью – Горн будто в самом деле схватился с собой. До сих пор никто из них не сделал неверного движения, ни разу даже не поскользнулся на тонких прутьях. По-прежнему оба бились на кулаках, и вряд ли мечи были б опасней, потому что при каждом попадании от доспехов летели ошметки – без преувеличения. А ненависть все нарастала.
И когда она достигла пика, заполнив обоих без остатка, бойцы сомкнулись вплотную, грудью к груди, и сдавили друг друга в чудовищных объятиях. У обоих затрещали ребра, но ни один не ослабил удушающей хватки, в каждом бурлила неукротимая, не знавшая поражений сила. Минута проходила за минутой, а они все наращивали усилия, застыв в каменной неподвижности. Поток втекавшей в Горна энергии словно бы столкнулся с другим, таким же мощным, и вокруг образовался ужасающий смерч, от которого трескался и крошился камень, плющились и расползались латы, вскипал разрядами воздух. И не из одного ль источника враги черпали силы?
Затем равновесие нарушилось. Сквозь подвывание ветра и треск разрядов Горн услышал шелестящий хруст, будто рвались волокна. Медленно, очень медленно страшная хватка чужака стала отставать в этой смертельной гонке. Его громадные, каменнотвердые бугры постепенно отступали вглубь, сминая костяк. Утробное рычание убийцы переходило в хрип. Горн продолжал напирать, хотя чувствовал близкий предел уже и для своих сил. Наконец торс чужака разом подался внутрь, будто у него смялась грудная клетка, и сразу обмякли мышцы. Горн разжал руки, и враг опрокинулся спиной на прутья. Он еще дышал, хотя каждый хрип казался последним. Может, он даже смог бы выжить – если бы противник дал ему шанс.
Внезапно силы оставили и Горна – он уцепился руками за стены, почти теряя сознание. Снова все подавил голод, став еще беспощадней, еще злее. И возражать ему было нечем – все тормоза летели к черту!..
С неостывшей злобой Горн взглянул на чужака, угрюмо спросил:
– Кто тебя послал? Ну, говори!
Конечно, тот не ответил. Тогда Горн надвинулся на него, наступил на грудь. Под сапогом мерзко захрустели сломанные ребра – невольно Горн отдернул ногу. И снова разозлился, теперь на себя. Хлюпик, слизняк! Где уж тебе жрать человечину? Ну-ка, вперед!..
Он снова занес ногу, но тут чужак вдруг ощерился, с огромным усилием складываясь пополам, и ссыпался между прутьев на каменный пол тоннеля. А в следующую секунду из-за поворота вынырнули дозорные.
Пригнувшись, Горн свирепо наблюдал за Львами, утаскивающими еще теплую добычу прямо из-под его носа, и боролся с искушением прыгнуть на них сверху, чтобы отбить вожделенный кусок кровавого, дымящегося мяса. С глухим ворчанием исполин шагнул было следом, остановился. «Нора! – вдруг вспыхнуло в мозгу. – Где же Нора, я не могу больше!..»
Развернувшись, Горн понесся по тайным ходам, едва различая что-то за кровавым туманом, но полагаясь на свое безошибочное чутье. Мелькали прутья, стены, повороты, иногда он замечал внизу деловитых или раздражающе беспечных Львов. Однако гнал все дальше, дальше, не позволяя себе задержаться и на миг, чтобы ненароком не сопоставить уязвимость огров с раздирающим его нутро голодом.
Впереди вдруг образовалась треугольная спина в гибких доспехах. С налету Горн врезался в нее, вдавил в стену и растопырил пальцы, уже нацеливаясь рвать… «Нельзя! – как обожгло. – Нет, нельзя – это Эрик!.. Нет!!»
Шарахнувшись прочь, гигант вновь ринулся следом за спасительным ароматом. Уже немного, она совсем рядом!.. Где?
След оборвался в небольшом тупичке, перед узкой, словно бойница, дверью. По тупичку курсировали вперед-назад двое крепышей-Львов – препятствие, устранить!.. На последних крохах сознания Горн еще смог проскользнуть за спинами постовых к двери, коротким напором вдавил ее, сминая замок, и захлопнул за собой прежде, чем они успели обернуться на звук.
Привалясь спиною к двери, Горн пытался побороть дрожь, грозящую обернуться судорогами, и смотрел на обернувшуюся к нему Нору – уже полураздетую, невыносимо желанную, ужасающе хрупкую. И какая бездна блаженства сокрыта под этой кожей!
– Сумасшедший, ты откуда свалился? – воскликнула девушка, неосторожно делая к нему шаг. – А если узнает Тор?
Гиганта трясло все сильней, на лицо наползал животный оскал.
– Еды! – выдавил он, пугаясь подступавшего изнутри мрака. – Живо!
– Что? – удивилась Нора.
– Еды, жратвы – чего-нибудь! – рявкнул Горн, сдерживаясь из последних сил. – Да скорей же!..
Испуганно девушка метнулась к полкам, схватила подвернувшееся и бросила исполину, будто собаке кость. Он поймал жалкий этот шматок и впихнул в рот, проглотив в два приема. Вскинул свирепые глаза на Нору. Немедленно девушка швырнула еще. Горн поглощал кусок за куском, пока Нора не закричала с отчаянием:
– Да всё уже, всё!.. Родной мой, любимый, что с тобой?
Он закрыл глаза, слушая, как отступает обратно мрак, как уходит из тела дрожь и пропадает убийственная, высасывающая пустота, приведшая его на грань безумия.
– Ладно, – пробормотал Горн, – проехали.
Шагнув мимо готовой разрыдаться Норы, он без надежды пошуровал на полках и все же разыскал с пяток засохших корок. Подмел и это, запил водой из крана, с облегчением вздохнул. Сытым себя не чувствовал, но опасность отодвинул. Надолго ли?
Отряхнув руки, Горн повернулся к девушке.
– Перетрусила? – насмешливо спросил он. – Не ожидал от тебя.
– Дурак, – ответила Нора сердито. – Я испугалась за тебя!.. Что стряслось с тобой?
– Малость проголодался – только и всего. – Горн протянул к ней руки. – Ну, иди ко мне.
– Ты что, разыграл меня? – Девушка покачала головой. – Нет, ты обманываешь сейчас.
– Тебе видней… Ну иди же!
Шагнув к нему, Нора прижалась. Как же Горн хотел ее сейчас!.. Словно еще не выбрался из безумия.
– Это ведь ты бросил бомбу? – спросила девушка, помогая ему снять скафандр.