Как странно устроен человек. Когда близкие с нами, мы смотрим на это как на должное и мало приносим им радостей, гораздо больше огориений. Но когда мы их теряем, нас терзают угрызения совести. Мы упрекаем себя в том, что чего-то не додали дорогим нам людям. Начинаем ставить им памятники, а ушедшим этого уже не нужно. Дядя Сеня всегда говорил: - Заботиться надо о живых!
К сожалению, мне ничего не удалось сделать лично для дяди Сени, и меня преследует до сих пор чувство вины перед ним: во-первых, я редко бывала послушной, хотя всегда уважала его мнение, во-вторых, эмигрировала. Единственное, что мне удалось сделать для дяди, это принять участие в судьбе его сына Володи, пригласив его в гости в Америку. С первых же дней мы все уговаривали Володю попросить политическое убежище. Он хорошо владел английским, поэтому просиживал целыми днями в центральной библиотеке, изучал иммиграционные законы. Он долго обдумывал ситуацию, советовался с американ-скими юристами и ни на что не решался. Но вот мой зять Вадим про-интервьюировал его по вопросам Computer science и, поразившись широтой его знаний, рекомендовал своему американскому боссу. Босс признал Володю гениальным и тут же предложил ему работу. И это после его всего лишь двухнедельного пребывания в Америке в гостях! Шел 1990 год. Володе тогда было двадцать девять лет. буквально через неделю босс пообещал ему выхлопотать рабочую визу (Н-1) на три года. Четыре месяца Володя жил у нас и изучал американскую жизнь, втянулся в нее. Потом даже снял себе квартиру, и только мысли о матери, оставшейся в Ленинграде, не давали ему покоя. Через полгода мы получили письмо, в котором сообщалось, что Володю и его мать, "по щучьему веленью" вызвали на интервью для получения статуса беженца. "По щучьему веленью" потому, что Володя был моим двоюродным братом, т.е. не прямым родственником, а Америка в те времена давала статус беженца только прямым родственникам. И хотя я подала на Володю документы еще до его приезда в гости, надежды на переезд в Америку не было. Так что можно считать - произошло чудо. Хотя, возможно, не последнюю роль сыграли его научные работы на английском языке, находящиеся в библиотеках США. Так или иначе, но Володя вернулся в Ленинград оформлять документы и через восемь месяцев вернулся с матерью, получив статус беженца. Прежний босс тут же взял его на работу, и Володя обосновался в Америке. Так что вытащить его из России удалось, и я думаю, что он об этом не жалеет. Хотя порой жалуется, что работает не в той области, в которой хотелось 6ы. Поиск своей стихии продолжается. Кстати, Володя привез мне пленку, где записан домашний концерт в 70-е годы. Там Дядя Сеня поет разные арии и песни, а также играет на фортепиано. Иногда я слушаю эти записи и погружаюсь в далекие-далекие времена. Жаль, не довелось дяде Сене дожить до этих дней. Хотя он и не успел исчерпать всего своего потенциала, жизнь Самария Матвеевича прошла с огромной пользой для людей. Чего стоила хотя бы копировальная машина ЭФКА-1, впервые созданная в Советском Союзе в 1959 году да еще и в кустарных условиях! А позже более совершенная РЭМ-300. Несмотря на такие условия машина была создана, запущена в производство, эксплуатировалась, но автор, почему-то, мало кому известен. В Америке же еще с 1949 года компания Holoid вкладывала 25 миллионов долларов в год для исследования процесса копирования, и когда он оказался не эффективен и не практичен, то эта машина была отвергнута. Успех пришел только в 1959 году, когда компания Нoloid1 сделала полностью автоматизированную машину. В результате Честеr Карлсон, создавший эту машину, в конце 60-х годов заработал 15 миллионов долларов. Самарий Матвеевич Нейман не получил за это ни известности, ни денег. Его имени нет даже в Советской энциклопедии, зато там есть имя Неймана Станислава Костка, чешского поэта, основоположника пролетарской поэзии в Чехословакии, имя которого, как известно, увсех на устах. Создателя копировальной машины нет в советской энциклопедии, хотя в письме, полученном мною от нынешнего проректора ГУТ им. дроф. Бонч-Бруевича сказано: «Без всякого преувеличения можно сказать, что Самарием Матвеевичем Нейманом были заложены основы исследований по электрографии в Советском союзе».