Ты, молодец! – сказал он. – Удачи!
Через 24 года я посетила Санкт-Петербург и пришла в институт, где прежде работала. Мы должны были встретиться с Сашей. В то время он опять работал там. Но Саша сломал ногу, а ехать к нему домой у меня уже не было возможности. Так мы и не встретились, только поговорили по телефону, и я передала ему через друзей две свои опубликованные книги и свой Нью-Йоркский адрес.
Вскоре я получила ответное письмо. (Привожу дословно его фрагменты,
прошу простить меня за нескромность)
«…Приятно изумила книгами. Критиковать не буду, критиков итак хватает. Могу рассказать о впечатлениях. Ты освещаешь события и факты, рассматривая их со своей точки зрения, иногда неожиданной, но всегда своей собственной, человечной, с должной мерой иронии и самоиронии. Самое ценное, что ты нашла свою нишу, свой стиль, свой взгляд и своё отношение к мелким и крупным событиям, ощущениям и переживаниям, что и отличает тебя как автора. Я более чем доволен достигнутым тобою уровнем. Не сочти всё это за лесть, я всегда был с тобой откровенен. Обе книги («Забавные истории и не только» и «Знаменит, но неизвестен») я прочитал за одну ночь с ощущением, словно поговорил с тобой, да и многое в твоей жизни для меня прояснилось. И отлично, что ты ощутила желание писать, осмысливая наше существование в этом мире».
Саша написал мне много хороших слов и впервые посвятил меня в историю своего отца, предложив использовать его письма из лагеря для моих рассказов. Но я сразу же отказалась, мотивируя, что это не мой жанр, я не умею писать на такую тему.
Я ответила:
-
Ведь в одном из писем ты сам писал: (привожу дословно). « Твоя
удача – малые формы. Наблюдение, самонаблюдение различные ситуации с неожиданными или поучительными выводами заставляют улыбнуться или усмехнуться. Это твой дар. Мне бы хотелось передать тебе письма с правом полного дальнейшего распоряжения. Я бы очень хотел, чтобы ты их всё-таки использовала. В крайнем случае, пристрой где-нибудь у себя, в Америке».
И я обещала попытаться. Вскоре эти письма и книгу А.Л.Войтоловской
«По следам судьбы моего поколения», где упоминается его отец, Саша мне переслал.
Спустя два года я снова приехала в Санкт-Петербург, и на этот раз мы встретились. Но опять же на ходу. Я была там всего 5 дней, и к нему приехала только на полтора часа. Разговор был ни о чём. Так он и не успел поведать мне подробности об отце и о себе. Вернувшись в Нью-Йорк, я позвонила ему, и мы сетовали, что разговор не получился. А через неделю мне сообщили, что его уже нет.
И вот я растерянно смотрю на письма его отца. Пристроить их мне
никуда не удалось, и я решила, что теперь обязана написать на их материале хотя бы один рассказ, как с самого начала хотел мой товарищ.
Письма ветхие, пожелтевшие, на изгибах истлевшие, пролежавшие 65 лет. Некоторые написаны карандашом, трудно читаемые. В письмах встречаются перечёркнутые обзацы, вероятно, лагерная цензура.
Читая эти письма, я думала, что, конечно, и Солженицын, и Шаламов, и Гинсбург и многие другие достаточно убедительно обо всём написали. Я сочувствовала, но там были для меня абстрактные персонажи. А тут передо мной предстал живой конкретный человек, сына которого я хорошо знала. И я решила, сколько бы ни писали о лагере, это всё равно тайна для всех тех, кто там не был. Об этом надо писать! Чтобы никто и никогда не забывал, надо напоминать. И говорить, и говорить всегда об уничтожении и угнетении человека человеком. Ведь меняется лишь форма, суть остаётся. Василий Евгеньевич Соломин жил себе и жил, и никогда ему не приходило в голову, что от сумы и от тюрьмы он не гарантирован. И вдруг…
Конечно, его история похожа на миллионы других, но иная. И я заинтересовалась. Я прониклась его страданиями и страданиями его семьи. Кто вправе разрушить жизнь человека? Вопрос не новый, но как сказал Андре Моруа: «Разнообразие в сходном - одна из тайн всех искусств».
Василий Евгеньевич должен был вернуться из лагеря в июле1941 года, но в феврале этого года он умер, так было написано в справке о реабилитации в 1956 году. Всё-таки его сын в 1992 году послал запрос в МВД Сыктывкара. Пришёл ответ: проходит по списку убитых при ликвидации бандитской группы в селе Усть-Уса с той же датой.
Это была официальная версия. Но один знакомый уверял Сашу:
- Я видел Василия в Сочи в конце сороковых годов, но он так быстро пропал из виду, что подойти к нему не успел.