В шестидесятые годы в фойе кинотеатра «Аврора» Саша, как всегда нервно и много курил. Вдруг он почувствовал острый взгляд мужчины. Он внимательно посмотрел на незнакомца, и сердце заколотилось. Тот курил трубку точь в точь такую, как в лагере нарисовал и смастерил по своему проекту отец. Василий переслал семье этот рисунок, и Саша его прекрасно помнил. Кроме того, по возрасту мужчина был таким же, как и его отец. Мгновение Саша колебался, подойти или нет. И когда решил подойти, в фойе погас свет. Саша навсегда потерял его из вида. Всю свою дальнейшую жизнь он был под впечатлением этого случая. Лично мне говорил:
- Уверен, это был отец. Второй такой трубки быть не могло.
Была ещё одна версия, которая логически вытекала из его отношений с женой. Её я описала в конце книги.
В 1998 году вышел закон о жертвах политических репрессий. Саша собрал все бумаги и отправился в Большой дом1. Он подал соответствующее заявление и затребовал для ознакомления дело отца. Через какое-то время его вызвали. Саше выдали запечатанный конверт, где оказалось несколько листов. Не запечатан был только хороший отзыв секретаря парторганизации, кстати женщины. Присудили 5 лет с июня 1936 года по статье 58 п.п.10,11.
Моё повествование основано исключительно на письмах к жене и упоминании о В.Е.Соломине А.Л.Войтоловской2, просидевшей с ним в лагере на Сивой Маске и в Кочмесе. Читатель не найдёт здесь всех аспектов лагерной жизни.
Пришёл ответ весьма дипломатичный: благополучно отбыл свой срок. Об его дальнейшей судьбе ничего неизвестно.
Начальник затона, бывший заключённый, очистил лагпункт от уголовников и вместе с другими отчаянными головами, в том числе и Василием, устроил бунт, заранее обречённый на разгром. Они разоружили стражу, перерезали провода и захватили лагпункт. Изолированные от мира они ждали своей участи.
Всех расстреляли, а несколько организаторов анархического, безнадёжного протеста ради протеста, среди которых был и Василий, заперлись в центре лагпункта и покончили с собой.
Соломин начал свой срок совсем не с теми чувствами, с которыми он его закончил. Расскажи ему кто-нибудь об этом в начале, он бы рассмеялся своим раскатистым смехом: ха-ха-ха!
«Глубокие метаморфозы произошли в его сознании. Василий нашёл то, что искал. Он использовал силу и волю на то, что ему было органически враждебно и чуждо, погиб не от пули, а от отчаяния». А.Л.Войтоловская
П Р О Л О Г
Глава первая
1
- Нинок! Ты только посмотри, какой сегодня выдался тёплый безветренный вечер, не хочется уезжать в город, - мечтательно сказал Василий, не сводя очарованного взгляда от неподвижных верхушек деревьев, на которых ещё играли солнечные блики.
- Да. Наши Ленинградские белые ночи неповторимы, но ведь уже 9 часов вечера. Завтра тебе на работу, - меланхолично ответила жена, явно не желая покидать гамак, где она уютно устроилась с пятилетним сыном.
-
Вот Сашке пора бы уже давно спать, - вдруг опомнилась она и, легко выпорхнув из гамака, повела мальчика в дом.
- Не уезжай мама, я не хочу спать, - закапризничал ребёнок.
-
Пора, сынок, пора. Я сама уложу тебя.
Саша мгновенно уснул и, простившись с родителями Нины, они почти побежали к поезду.
В вагоне, разморённая загородным воздухом, Нина склонила голову на плечо мужа, но сон не шёл, хотелось поболтать.
-
А ведь у нас весь июнь то пальба, то гульба.
-
Пальбы, слава богу, нет, а вот гульба, так без остановки. Во вторник у Семёновых, в пятницу у Никандровых, - охотно подхватил он разговор.
-
Ты в прошлый раз так залихватски спел под гитару «Чубчик кучерявый». Все женщины попадали.
И это было правдой. Он хорошо пел цыганщину и знал в ней толк. А когда ещё наденет косоворотку да подпояшется красным кушаком, да в сапогах, да с гитарой - он и правда походил на цыгана. Исполняя песни, он эффектно актёрствовал, поблёскивая глазами.
-
Да и у Семёновых было замечательно. Они всегда собирают близких друзей и никого постороннего. У них чувствуешь себя, как в разношенных тапках. Да и поболтать можно о том, да о сём, никто не осудит. Вот Лёшка рассказал крепкий анекдот. Я долго смеялся. Хорошо, что были только свои.
За разговором они не заметили, как приехали. К дому шли медленно. Настроение было беззаботным. Уснули поздно. Что принесёт завтрашний день?
Но прежде, чем настал день, была ночь. Незабываемая ночь 27 июня 1936 года.
В 4 часа утра кто-то дёргал звонок отрывисто и нетерпеливо. Василий вскочил с кровати, ничего не понимая со сна. Не поинтересовавшись, кто там, он открыл дверь настежь.