Тут же ворвались два парня в штатском с таким напором, как будто бы ожидали, что их вышвырнут. Один, невысокий коренастый, бросился в комнату и мгновенно перетряхнул всё на письменном столе. Другой, сухопарый, жёстко сказал Василию: «Поехали».
-
Кто вы такие, куда ехать, - всё ещё не очнувшись от сна, спросил Василий, широко открыв свои выразительные глаза.
-
Пошли. Скоро узнаешь! – крикнул сухопарый и протянул ему ордер на арест.
Тут Вася окончательно проснулся и, с тревогой посмотрев на побледневшую жену, растерянно стоявшую в дверях, сказал:
- Я скоро буду. Это какая-то ерунда.
Но Нина не шевельнулась.
-
Быстро! – грубо скомандовал коренастый.
И тогда Нина очнулась и ринулась к мужу, но сухопарый резко её отстранил...
Василий оказался в подземной тюрьме Ленинградского НКВД3 на Литейном, где его поместили в одиночную камеру. Так он провёл остаток ночи в застенке. Ранним утром его повели переходами в другое здание, уже к следователю. Просторный кабинет с голыми стенами не предвещал ничего хорошего. Там стоял стол со стулом и в противоположном углу комнаты табуретка для обвиняемого. Следователь был довольно высокий мужчина, однорукий с чёрной повязкой на левом глазу. На следователе был мундир капитана госбезопасности.
Сначала Василий не понимал серьёзности своего положения и пытался отшутиться, но вскоре понял, что здесь этот номер не пройдёт.
-
Расскажи об Ушакове?
-
Об Ушакове? - удивился Василий. - А причём тут он?
-
Когда вы виделись последний раз?
-
Не помню. Мы хорошо знакомы, но уже давно не встречались. А что?
-
А знаешь ли ты, что он троцкист?
-
Не знаю. Мы эту тему никогда не обсуждали.
Его не пытали, но и не судили. Однако дали 5 лет. Василий тогда ещё не знал, что в СССР сажают без суда. Пять лет только за то, что знал Ушакова! Немыслимо! И это не по ошибке, а по воле Особого Совещания!
В предварительной тюрьме с ним сидели активные троцкисты, которые знали и Троцкого, и Зиновьева. Им дали по три года. Василий думал, что за его «вину» ему дадут 3 месяца, а когда объявили 5 лет, он готов был наброситься на следователя. Трижды его вызывали на подпись приговора. Подписал Василий только тогда, когда узнал о процессе Зиновьева. Побоялся не подписать и подписал, ведь могли дать и 10 лет. А позднее он узнал, что независимо от того подписал он или нет результат один и тот же. Подпись – это всего лишь пустая формальность. Абсурд какой-то, думал он. В дальнейшем, уже находясь в лагере, он узнал, что таких неудачников, как он и даже ещё невиннее, добрая половина. А если они не невинны, так, что же это за страна, где столько врагов народа? – размышлял он.
Он не видел судей, которые ему дали 5 лет, и они его не видели.
Но Василия уже ничего не удивляло с того момента, как он узнал, что людям давали по 5 лет только за то, что они отправляли посылки в лагеря троцкистам или за то, что 19 лет назад человек хотел посмотреть на Троцкого и бежал за его автомобилем. И всё же он был уверен, что если бы суд над ним состоялся, его непременно освободили бы за отсутствием вины.
2
После предварительной тюрьмы Василий попадает на территори Архангельской пересыльной тюрьмы. А здесь ни кустика, трава вытоптана. Стоят солнечные дни, но утром сильные морозы.
Пересыльный пункт представлял собой большой плац с высоким сплошным дощатым забором в два этажа, с четырьмя вышками по углам и огромным помостам вместо тамбура, на который надо было взбираться по крутым деревянным ступенькам. Барак представлял собой вытянутый четырёхугольник, по обе стороны которого имелось множество нар, где вповалку размещались мужчины и женщины. Кроме казармы-барака на 500-600 человек, ввиду необычайного скопления народа, по бокам плаца ютились летние бараки, наспех сколоченные. Арестантов прятали от внешнего мира, но в заборе были крохотные щели. К ним тайно пробирались родственники заключённых, которым отказали в свидании, хотя приехали эти люди издалека, чтобы попрощаться перед долгой разлукой.
- Вася! Василий! Вася! – послышался женский шёпот. Фамилию называть не решались. Заключённые по цепочке передают имя.
- Верно, моя, - отозвался низкий бас.
Это был голос Василия Евгеньевича Соломина. Он был похож на цыгана. Черты лица скульптурно подчёркнуты: выпуклый лоб, полные губы, торчащие скулы. На фоне смуглого лица синь белков. Глаза чуть на выкате, блестят. Выбрит чисто, крепко стоит на ногах, не потерял хозяйственной уверенности в себе и после следствия. Такому бравому мужчине претило пробираться тайком вдоль забора. Василий идёт армейским, ровным шагом, подняв кверху руку.