Василий надеялся получить амнистию. Ведь статьи, по которой он сидел,
не существовало. Его преступление официально именовалось контрреволюционной троцкистской деятельностью (КРТД). Обидно, конечно, сидеть в лагере, если не причастен. Счастье, что есть здоровье и энергия. Он полагал, что 5 лет сидеть не придётся. Если хорошо постараться, то в квартал можно получить 92 зачёта, т.е. срок можно отбыть за 2,5 года. Он всё надеялся, что правительство прозреет и пересмотрит его дело. Ну, как может быть иначе?
Ведь только за одно знакомство и встречи с Ушаковым! Ошибка. Определённо ошибка. Наивный оптимист!
В лагерь никакой информации из внешнего мира не поступало. Радио
не было. Газеты приходили нерегулярно. Иногда раз в месяц, но в основном ещё реже. За эти месяцы Василию удалось прочитать только одну книгу, случайно попавшую к нему.Скудные новости просачивались только через проезжающих мимо людей.
Он прослышал, что в «Известиях» от 13-14 января были статьи о десанте на Северный полюс. Как ему нужна была именно эта газета! Где достать? Ведь ещё в Архангельской пересыльной тюрьме у Василия созрел проект о десанте. Он переслал его жене, чтобы она отправила проект Сталину. Одновременно он послал копии и начальнику полярной экспедиции Шмидту. В том же письме Сталину Василий предложил ряд других проектов по своей специализации. Не исключено, что его идеи нашли применение, думал он. Но как узнать?
4
И вот уже Новый 1938 год. Особенно сильно Василий тосковал по
семье в дни рождения и праздничные дни. Они были такими одинокими, томительными, серыми, грязными, скучными. Он не знал, куда себя деть, чувствовал, что и Нина страдает Увидит ли он когда-нибудь свою Нину?
Василий, как на экране, увидел сцену: друзья уговорили её пойти в гости, там все пьют и веселятся, она же едва сдерживает рыдания. Он был поражён, когда позже Нина в точности описала этот случай. О своих переживаниях и чувствах Василий старался не писать. Глядя на фотографии, он с горечью вспоминал их совместную жизнь. Вот сын на фоне новых обоев, недавно поклеенных, а вот буфет, настенные часы, фарфоровые тарелки. Всё так хорошо знакомо, всё веет родным от милой обстановки. В такие минуты он становился особенно печальным. Нестерпимо хотелось домой. После Нового года 3 дня ходил, работал и делал всё механически, как машина. Потом постепенно жизнерадостность и бодрость взяли вверх над отчаянием и пессимизмом, появилась надежда. Он пытался отвлечься, пел украинские песни с бывшими кулаками.
Трагизм положения лагерника заключался в том, что ни мужество, ни отвага, ни изобретательность – ничто не помогало сократить срок. Многие заключённые не выдерживали, теряли твёрдость духа, опустились морально и физически, поэтому были более подвержены разным заболеваниям. Василий же старался держаться в форме, часто ходил на лыжах по 10-15 километров в день. В бараке стояли печки-времянки, утром всегда бывало холодно. Но он закалился, даже умывался снегом, спал обычно без снов, засыпал быстро.
Личные письма лагерников являлись всеобщим достоянием. Плохие
новости - переживали все, хорошие - все дружно радовались. Часто возникали горячие споры о жёнах и их судьбах. Его удивляло и возмущало, когда жёны товарищей подавали на развод, безжалостно сообщали, что выходят замуж, писали « извини, мол, виновата разлука». Ещё тяжелее, когда писал ребёнок: «а мама живёт с дядей Петей». Многие семьи отказывались от заключённых, как от врагов народа. Когда заключённый получал подобное письмо, у него разрывалась последняя нить, связывающая с жизнью. Уж слишком много было таких случаев, и эта тема тревожила всех.
Василий в своём плачевном положении пытался найти хоть какие-то утешительные моменты. Дали только 5 лет, а другим давали по 10 и тоже ни за что. Всё же счастье, что жена беспартийная, и что интересовалась политикой меньше, чем театром. А ведь, сколько случаев, когда арестовывали и отца, и мать, а бедных детей отдавали родственникам или в приют.
Своей жене он верил без сомнений, хотя и очень ревновал её. Иногда Василий с ужасом думал, что было бы, если бы у Нины появился другой муж, а у Сашки другой отец. Напиши ему все родные хором, что у неё кто-то есть, он бы всё равно не поверил, только бы ей одной и поверил, ибо знал, что его Нина беспредельно честна. Он всем говорил:
- Моя жена - Онегинская Татьяна, мадонна.
На протяжении их недолгой семейной жизни у Василия бывали срывы, но
сейчас он глубоко раскаивался и удивлялся своим прежним поступкам. Теперь бы он никогда себе такого не позволил. Но Нина ему не доверяла. В письмах упрекала не только по поводу его прежних грехов, но и подозревала в настоящих. И никакие уверения, что даже, если бы хотел, то в лагере нет условий для самого кратковременного увлечения. В лагере идёт борьба за выживание, тут не до женщин, которых фактически и не было, так что ни изменить, ни заводить семью просто нет возможности. Но всё это не убеждало Нину в его праведном поведении. «Свинья грязи найдёт», - писала она.