На троцкистов в лагере смотрели, как на чёрную рабочую силу. Бывшие инженеры, директора, райкомовские служащие, поэты, музыканты, артисты, литераторы, историки - все они были только на физических работах. У станка стоял художник, кочегаром был преподаватель, нормировщиком комдив, счетоводом профессор. Здесь они отнюдь не выглядели людьми интеллектуального труда и никакими льготами не пользовались. Работать с ними было чрезвычайно трудно. Иногда они работали прекрасно, а порой их ничем не возможно было уломать. Ругали они и в глаза и за глаза всех и вся.
Неизмеримо больше прав имели растратчики, воры и проститутки. . Режим уголовников резко отличался. Они ходили сытые и довольные, чувствовали себя в лагере лучше всех, им море по колено. Лагерь был их родным домом. В лагере урки – голубая кровь, белая кость. Они опора лагерного начальства - «друзья народа», политические же - враги народа/ Многие сидели по 10-15 лет, боялись выйти на свободу, зарабатывали сроки заново, отсиживали и зарабатывали вновь. Завхозом у Василия работал вор, его помощником тоже вор. Сапожник и лесопильщик – отъявленные бандиты. Хотя уголовников в лагере было немного, но основной тон задавали именно они. Язык тоже заимствовали у них.
«Уж лучше бы я был вором, - не раз подумывал Василий, хоть знаешь за что сидишь».
Смотреть на такую публику было горько. Профессор, впервые в жизни взявший в руки лом, поэт с топором, художник с пилой – все они выглядели беспомощно. Особенно растерянно выглядели профессора, которым приходилось мазать стены домов навозом. Позже они попривыкли и прекрасно это делали и делали многое другое, как, например, рубили лес, вывозили его в санках к реке, протекавшей в 3 км, выполняя нормы, а иногда даже перевыполняя. Когда из-за перебоя с транспортом, не было хлеба и его заменяли кашей, они, наевшись до отвала, наслаждались отдыхом в тёмной лесной избушке, где жилплощадь менее 1 кв. метра на человека.
Была ещё группа крестьян. Те выполняли физические работы на лесопилке. Дальше насыщения желудка их разговоры не шли.
Обычный день начинался с перебранки, недовольства, жалоб на слабость. У одного нет лёгкого, у другого печень болит, у третьего грыжа. Много стариков, инвалидов разных категорий, а у Василия план, который нужно выполнять. Когда, наконец, они собирались, то опять начиналась волынка, кто забыл рукавицы, кто идёт за другой обувью. Хуже всех работали профсоюзные работники, похоже они и на воле-то от работы бегали.
Когда смотришь на этих людей, трудно поверить, что они когда-то играли важные роли в общественной и политической жизни страны. Но, несмотря на такой контингент, план Василий всё же перевыполнял.
На Усе начальство оказалось более человечным, и дисциплина в целом была слабее. Кроме того, людей гораздо больше, уследить за всеми труднее, поэтому филонов появилось тьма-тьмущая. Их обычно сажали в изолятор, но это мало помогало. Многие готовы были жить в изоляторе на 300 граммах хлеба в день в течение полугода, лишь бы не работать.
Самые старые и хромые жили в тундре в палатках, без охраны. С одной стороны старики вроде бы обрели отдых, с другой их одолевала страшная скука. Правда, за обедом приходилось идти 2 км .Отряжали самый боевой отряд из 30 человек, способный пройти 4 км.
В Усть-Усе бытовые условия были лучше, чем в Сивой Маске. Землянок не было. Преимущественно комнатная система. В комнате по 6 человек ИТР5. Рядом с комнатой Василия находилась канцелярия, где жили и работали бухгалтер, счетовод и нормировщик, а по соседству в одном помещении проживало 45 человек. Не всегда хватало продовольствия, но с приходом парохода появлялись и продукты. Хлеба давали сколько угодно. Утром на завтрак: белая булочка и стакан чая с сахаром. В лагерях обычно хлеб в основном чёрный, когда же перепадает серый, это уже большое событие. Роскошью считалось наличие вдоволь масла, сахара и белого хлеба. Такое бывало редко, и об этих днях долго вспоминали много месяцев спустя.
Обед подавали в вольной столовой. Суп часто на мясном отваре и второе блюдо тоже часто мясное. Ужин такой же, как обед. Этот рацион для данных условий считался очень хорошим.
Можно было бы подать заявление о свидании с женой. Но, поразмыслив трезво, Василий решил от этого отказаться. Жене к нему пришлось бы добираться полтора месяца. Стоимость билета 2-3 тысячи. К тому же пользы это свидание не принесёт. Лучше запастись терпением и постараться сохранить здоровье. Тоскливо становилось от такого решения, и невыразимо обидно за сломанную жизнь. Но решение было правильным, и он старался оставаться мужественным.