С приходом наркома Ежова навели строжайший порядок. Кражи в лагере
прекратились. За это расстреляли много людей, и воры стали ходить по струночке, не воровали и жили, как все, на пайке. Теперь уже урки хоть и нехотя, но работали.
Лагерники думали, что Ежов и с КРТД наведёт порядок, во всём разберётся, и невиновных выпустят на свободу. Мысль о том, что за какие-то пустые разговоры получить 5 лет и считаться врагом народа, сверлила его постоянно.
Василий послал апелляцию Ежову, очень краткую, но как ему казалось, очень вескую, где удивлялся, что Ушаков, главный виновник, имеет 3 года, а он, второстепенный, 5. И вообще в чём преступление? Хотя бы сбавили срок. Василий наивно верил, что в связи с арестом Ягоды, Тухачевского и других, положение изменится к лучшему. Был же у них один случай, когда освободили даже троцкиста после апелляции и возвратили ему всё. По характеру обвинения он ничем не отличался от Василия и многих других. Почему его освободили? Никто понять не мог.
Ответ Василию пришёл стандартный: нет оснований к пересмотру дела.
«Буду писать и Сталину, и Калинину, и Микояну. Стану звонить во все концы. Ну, не может быть, чтобы меня, служившего верой и правдой революции, эта же революция и задавила. Я никогда не поверю такому, хотя бы просидел в лагере всю жизнь. Люди, провинившиеся перед государством, ведут себя в лагере покорно. Они знают, что отбывают срок наказания за преступление. У меня же нет даже статьи. Есть буквы, которых нет в кодексе законов нашей страны! - жаловался он жене».
Свой арест и приговор он всегда рассматривал как вопиющую ошибку, поэтому и протестовал непрестанно и самым решительным образом. Он посылал заявления во все инстанции, но при этом не был безрассудным, не обвинял следствие в незаконных действиях, а делал упор на то, что это ошибка. Василий ещё искренне верил в Советскую власть, в то, что скоро во всём разберутся и его выпустят на свободу. Как обидно сидеть ни за что!
Будь Василий моложе и горячее, наверняка стал бы шуметь. Но юность давно миновала, и он уже не был так опрометчив в своих поступках, знал, что таких расстреливали.
Как было хорошо жить раньше, и как тяжело теперь! – постоянно говорил он. - Где взять мужество, чтобы перенести беду?!
5
Домой Василий писал оптимистические письма: мол, живёт хорошо, имеет в запасе полпуда сахара, селёдку иваси, которую они поедают по полкило в день. Даже купили зайца за 8 рублей и сварили из него душистый суп. В лагере он научился многому, даже профессии кондитера. На пасху достал муки и пёк блины вместо куличей.
В такие сытные дни Василию казалось, что живёт он как в доме отдыха. Когда же приходили письма из дома, а особенно фотографии, он был вообще на седьмом небе. В фотографии сына он узнавал себя, а фото жены рассматривал по 10 раз в день. Она всегда была для него идеалом во всех отношениях.
«Как она ещё хороша и привлекательна, - думал он, - здорова и бодра,
даже ссылка её не сломила».
В конце апреля задул последний холодный ветер. В начале мая началась
оттепель, но Василий ещё ходил в шубе. Первомайские праздники прошли в лагере довольно весело. Был концерт, а главное дали продукты: 300 грамм сахара , 2 пачки махорки, и 500 грамм конины.
В десятых числах мая лёд тронулся, река очистилась ото льда, прошёл первый пароход, но это ещё была не навигация. Движение льда обычно опаздывает от Воркуты дней на 5. Потом наступает похолодание и морозы. Тем не менее, растут какие-то бледные цветы и трава. Вот из лужи, покрытой прозрачным льдом, вылезли нежные растения, кончики их листьев увядали, соприкасаясь со льдом, а стебелёк, окаймлённый коркой льда, выпускал цветок и радовался солнцу. Откуда это растение брало тепло для таяния льда, оставалось загадкой.
В этих местах в реке водилось много рыбы, в основном налим, щука, лещ карась, окунь. Летом рыбная ловля бывала в разгаре. Обычно брали длинную зелёную нить 2-3 мм толщиной. К ней привязывали до сотни крючков и бросали в воду на ночь, а утром приходили, чтобы снять улов. В связи с этим появлялась большая потребность в крючках, и Василий имел сверхурочные работы. Он получил заказ от местного жителя на тысячу крючков, за что заработал 100 рублей. Его крючки нравились, они не отличались от магазинных, а стоили значительно дешевле. Настал день, когда впервые Василий отведал сырую рыбу. Дело в том, что в числе его клиентов на крючки был хромой агроном. Однажды он пришёл и вынул из мешка огромного налима. Агроном так красочно рассказывал, как вытаскивал его из реки, что даже Василий хохотал, хотя сырую рыбу не переносил, она у него вызывала судороги. Однако они съели налима на троих, и Василий должен был признать, что это было необыкновенно вкусно.