Обычно в Коми кур не разводили, кроме одного совхоза, в котором жил Василий. Однажды им даже удалось купить петуха за 6 рублей 50 копеек. В общем, с питанием было хорошо, жаловаться грех. При столовой открылся ресторан для отличников производства. Это был ресторан необычного типа, но лагерники были счастливы. Можно было получить чай, кофе, молоко, кашу, селёдку, а иногда и котлеты по умеренной цене. Там играл ансамбль из 4 человек, среди них и Василий. За игру платили продуктами, из расчёта 3 рубля на человека, так что жизнь стала исключительно хороша. Из овощехранилища, где он жил последнее время, Василия перевели в приличную комнату.
Но всему приходит конец. И этот рай кончился. Наступила полевая компания, затем прополочная, затем сенокосная и, наконец, уборочная. Работать приходилось очень много и времени у Василия не хватало. До 5 вечера на лагерных работах, потом игра в ресторане. Спать некогда. Летом музыканты превращались в бродячих, так как играли ещё и в сенокосных бригадах.
6
Погода менялась резко. Вдруг становилось холодно и ветрено, всё утопало в снежной мгле, а ещё накануне куковала кукушка. Молчаливые чайки носились над рекой. В некоторых лужах сидели не успевшие ещё улететь дикие утки и, нахохлившись, с грустью взирали на пургу и дорожную слякоть.
В это время года плавающая дичь улетала на юг. Иногда появлялся одинокий, заблудившийся грач, но обычно эти птицы сюда не залетали, разве только чтобы передохнуть и лететь дальше к теплу.
Пришлось опять надевать шубу. Северный ветер, как холодная змея, заползал под одежду. Иногда наступала кратковременная оттепель, и тогда лагерники топтали грязь. Да такую грязь, что дойти до столовой в 200 метров можно было только по жердочке, а тот, кто не мог сохранить равновесие, оказывался по щиколотку в грязи. Но Василия это не пугало, он отлично балансировал, кроме того, ему как музыканту выдали боты.
Из лагеря отправили 100 человек на Усть-Усу. Василий был рад, что не попал в их число. В Кочмесе ему нравилось ещё и потому, что связь с внешним миром была налажена лучше, и он чувствовал себя ближе к жене. Он старался заинтересовать начальство своими идеями, чтобы не отправили куда-нибудь этапом. Василий подал администрации предложение провести в совхозе водопровод. Обещали подумать, но так ничего и не предприняли.
Всё время прибывали новенькие, Василию они казались смешными и наивными. В вольной одежде они выглядели такими неискушёнными, хотя и имели уже по 10-15 лет в своём формуляре. Василий, одетый в бушлат и ботинки, чувствовал себя лагерным волком. Он закалился и пережил столько, сколько другие не пережили, одно только странно, что он всё ещё верил в досрочное и благополучное возвращение домой. Не может же его жизнь так печально закончиться на Севере, размышлял он.
7
Болеть на воле скверно, но болеть в лагере втройне тяжело.
В ноябре Василий повредил большой палец левой ноги. Это было очень болезненно и требовало операции. Такую пустяковую операцию некому было сделать, а палец нарывал. Ходить было трудно. Лекарство не помогало. Чего только он ни предпринимал! В конце концов, приспособил валенный опорок на левую ногу, ходить стало легче. У Василия был целый запас бинтов, разные лекарства для ванночки, ножницы. Когда боль одолевала, он сам пытался сделать себе операцию, но не получалось. Между тем он сильно хромал. Его так и называли «хромой инженер». Однажды из Усть-Усы ему пришлось идти пешком 6,5 км. Это с его-то пальцем! Было настолько мучительно, что он решился отрезать его. Но тут один умный человек посоветовал прижечь палец железом, раскалённым докрасна. Пальцу всё равно было пропадать, и Василий решился. Через две недели он уже не только ходил, но и почти бегал. Теперь он проходил иногда до 15 км в день, и нога вела себя вполне нормально. Ноготь рос, а доктор ходил довольный - его теория больше верить организму, чем лекарствам, оправдалась.
Постепенно всё налаживалось, и Василий был счастлив, когда его перевели мотористом в совхоз. Он сразу же понял, что машина старая и изношенная до крайности, но если её привести в порядок, то она ещё могла бы и послужить. Василию предстояло повозиться с мотором в 60 лошадиных сил. Но у него было достаточно такта, чтобы не начинать ликвидировать недостатки и упущения при старом мотористе. Когда моторист покинул катер, вот тогда Василий приступил к ремонту. Иногда он не спал по двое суток. В дальнейшем приходилось использовать стоянки, а порой и ремонтировать на ходу. Поездки на катере были внезапные, и требовалось, чтобы машина всегда была наготове.