Катер был очень уютный и очень удобный, двенадцатиметровый с надстройкой из фанеры. На носу находилось рулевое отделение и каюта на двоих. Выход на палубу на корме и на носу. Было место и для примуса со столиком, и для ларька с продуктами. Инструмент и горючее находились в моторном отделении, такелаж на крыше катера. Капитан, который никогда не увидит океана, - иронизировал Василий.
А как нравилось Василию сидеть в своей каюте на пристани в Кочмесе! На воде слегка покачивало, солнце грело спину, а в носовой части шумел примус, на котором его помощник кипятил воду. Василий ждал с нетерпением, когда тот закончит погрузку, и тогда он пойдёт в свой первый самостоятельный рейс. Рейсы здесь скромные, катер главным образом обслуживал перевозку, связанную с посевной. Поля располагались по другую сторону реки, и приходилось перевозить через реку лошадей, людей, плуги и сеялки. О такой работе можно было только мечтать. Это всё равно, как если бы на воле его перевели из начальника цеха управляющим трестом. Работа была по мере надобности, совершенно самостоятельная, никто ему не диктовал. Жил он в каюте на катере и чувствовал себя вольным. Никаких проверок, никаких звонков и прочих формальностей. Работа интересная, а движение по реке радостно. К тому же Василий получил возможность неограниченно ловить рыбу и заниматься своими техническими идеями.
При катере была двухместная лодка, на которой они иногда уходили ловить рыбу. Однажды поймали сига и несколько шестикилограммовых налимов. Рыбу жарили, а полагающиеся продукты получали сухим пайком.
Посевной сезон удалось отработать без аварий. Рейсы закончились. На 3 недели встали на ремонт. И начался отдых. Работали немного, спали вдоволь, целый день готовили рыбу и другую еду. Изощрялись в кулинарии. Пошли грибы, но собирать мешали комары. От них защищались дымом, валенками, рукавицами.
Как только у Василия появилось свободное время, он остро
заскучал по жене, не выпускал из рук фотографии. И тогда непроизвольно вырывался стон, поднималась буря протеста, тоска и негодование. И солнце казалось тусклым, река и воздух мрачными и тяжёлыми. Ему очень хотелось написать жене много ласковых слов, но Василий боялся, что ей от этого будет только тяжелее.
Глава пятая
У С Т Ь – У С А
1
Для лагерника прыжок из мира спокойствия и благополучия в мир неудач и невзгод – явление обычное. Сегодня ты бравый и пахнешь одеколоном, а завтра спишь на конном дворе в дощатой хибаре, в чужой постели, где 2 этажа нар. Сбоку дует, а снизу сутки жарит печка.
Итак, Василия перевели в Усть-Усу. Насколько в Кочмесе на катере было замечательно, настолько тут неудачно. Сверхурочные заработки не появлялись. Питался он хлебом и баландой, макароны исчезли из рациона. Но он уже давно привык ко всему, даже к суточному посту и при этом сохранял нормальное расположение духа. После 2 суток поста съедал пару порций баланды и 200 грамм хлеба.
Он всегда считал, что временное воздержание в пище полезно для здоровья. А ведь в былые времена, если утром, по каким либо причинам не поел, чувствовал себя больным и раздражённым. Теперь же он с удовольствием подъедал оставшуюся от товарищей ненавистную сечку, а совсем недавно отказывался от рисовой каши. Но тот факт, что его проект по изготовлению напильников привело здешнее начальство в восторг, обещал многое.
Вскоре он убедился, что здесь уж и не так плохо. Чем южнее по Усе, тем лагерникам жилось легче. И климат неплохой, и население более плотное.
Если в районе Воркуты деревни из двух, трёх домов расположены друг от друга километрах в 40-50, то в этих местах деревни в шесть, восемь дворов встречаются через 20 км. Это по берегу Усы. В тундре же вообще деревень нет, есть кое-где по притокам охотничьи селения в направлении Урала. Там живут староверы, бежавшие сюда ещё при Иване Грозном. Новые порядки прививались у них туго. В домах все стены были завешены древними иконами. Входя в такую избу, приходится снимать шапку и усердно молиться на все иконы, иначе ночевать не оставят и молока не дадут.
Самое святое у них – вода. Колодец особый и, если кто-то черпнёт оттуда своим ведром, колодец считается поганым, и его надлежит бросить. Тоже самое происходит и с кадкой в избе. Она покрыта крышкой, на которой лежит ковш. Просишь воды, тебе нальют этим ковшом, не прикасаясь к твоей кружке. В домах староверов не курили. Когда дышишь на этих людей табаком, они замахиваются кулаками. Как-то в Кырте Василий закурил у старовера, так поднялась такая паника, как при пожаре. Все выскочили из избы, зажав носы. Василий сначала ничего не понял, потом с улицы как начали колотить кулаками в окна, выкрикивая «мун лешак дьявол, шпана ясс». Значение этих слов он понял быстро, потому что знал их. И тогда он ушёл, обруганный со всех сторон. Свистеть в хате у староверов тоже большой грех. «Беса тешишь», - говорили они. – «А бес в трубе пляшет под свист».