Упорно ходили слухи, что освобождённым Ленинград и Москву не давали, давали только Воронеж и Винницу. Приехал крупный юрист и сказал, что все семьи будут возвращены обратно с мест высылки. Это с одной стороны радовало, с другой беспокоило. Василий был убеждён, что живи он не в Ленинграде, его бы никогда не арестовали. Гораздо меньше риска жить в провинции, например, где-нибудь в Ярославской области, тем более что там были организованы лесоохранные зоны по берегам рек, так что работу найти можно. Конечно, в провинции придётся поступиться многим, например, друзьями юности, которых явно потеряешь, театром, который даже здесь в лагере ему было трудно забыть, трамваем и прочими удобствами. Зато свежий воздух, природа, здоровый образ жизни. 3
Старые лагерники, в том числе и Василий, жили, как правило, лучше новых, а Василий тем более, потому что специализация у него была разносторонняя. Жизнь показала, что он может быть и слесарем в чуме, и работать на лесозаготовках, и на пароходе.
Сейчас он жил в лесу, далеко от дорог и был назначен бригадиром. Вся забота – надеть обувь, накормить людей и лошадей да выполнить план. Спокойное течение жизни нарушалось не всегда приятными новостями, изредка доходившими. Стало известно, что застрелился начальник Кочмеса. Его жена, перед которой он в чём-то провинился, не захотела с ним жить. В Усть-Усе на улице он застрелил её и, встав перед ней на колени, пустил и себе пулю в лоб. А ведь был человеком с сильной волей. Это событие потрясло всех., особенно Василия. К нему он всегда относился очень хорошо, всеми силами пытался удержать Василия в Кочмесе, да и другим лагерникам не делал ничего плохого.
4
В начале апреля началась сильная пурга. Даже собаки спрятались по избам. А с 1 мая и до середины опять заладили морозы. Да ещё и какие! Пурга принесла массу снега до полуметра, появились сугробы, реку сковало льдом. Природа ещё спала. Только лебеди разгуливали по тундре и высиживали яйца
Однажды Василию пришлось сразиться с тундрой. Он вышел из дома в 6 утра, увлёкся поиском леса для рубки и заблудился. Мороз к ночи усилился до 40 градусов. При такой температуре больше 5 минут стоять нельзя, нужно всё время двигаться. И он шёл столько, насколько хватило сил. У него не было с собой ни топора, ни ножа. Было всего 4 спички, табака же совсем не осталось. Спички он сунул в карман, а когда ночью лазал по чапыжнику, в карман насыпался снег, который растаял, и коробка оказалась мокрой. Уже наступила полночь. Есть хотелось невыносимо. Если бы он присел хотя бы на 15 минут, мороз сковал бы его по рукам и ногам, и тогда прощай жизнь. Незадолго до этого на дороге в трёх километрах от деревни замёрзли 8 возчиков. Василий, как на экране просмотрел свою жизнь, вспомнил Нину и Сашку и приказал себе выжить. Сил совсем не оставалось. К счастью, он обнаружил в мокром спичечном коробке несколько сухих спичек, немедленно надрал берёсты, подготовил топливо, вырыл яму. Всё это нужно было делать, не останавливаясь.
Через 2 часа Василий уже лежал в яме. Снег был с настом. Он вырыл нишу и лежал в ней на хвойном настиле, держа в руках замёрзшие сосновые ветки. Он оттаивал их на костре и с жадностью ел почки. Василий слушал, как непрерывно трещат от мороза деревья, и любовался северным фантастическим сиянием. Удалось отдохнуть 3 часа, за которые он восстановил силы. Так он победил тундру и в 7 часов утра вернулся домой. Мокрый от пота, с трудом передвигая ноги, он очутился около нагретой докрасна печи.
Его искали, стреляли, но он был в 12 км от дома, и ничего не мог слышать. Он ужасно разозлился на себя. Не подумал прежде, чем идти в лес, почему местные зыряне ходят всегда с огромными ножами, которыми легко можно срубить дерево толщиной с руку.
5
А освобождённые всё шли и шли, продвигаясь от Воркуты по шпалам железной дороги.
Иногда в день проходило по 90 человек, и это сильно отражалось на производстве. Поддерживать трудовой энтузиазм стало очень тяжело. Появилось всеобщее чемоданное настроение. Василий надеялся, что Новый 1940 год будет встречать с семьёй. Он часто представлял себе, как будет рассеян и странен, когда выйдет на свободу, как его будут удивлять и большой город, и машины с фарами, и всё прочее. Уж не менее 3 недель понадобится, чтобы прийти в себя, - размышлял он. Василий уже подумывал, что пора бы приобрести кобылу рублей за 100, так называемую сторублёвку. Многие покупали сторублёвок, откармливали, а через 2 недели, она выглядела уже так, как будто бы её купили за 500 рублей. Такую лошадь освобождённые использовали, чтобы добраться за тысячу километров до аэродрома, а в конце пути продать за 600-700 рублей.