Зарплату ему дали хорошую, 150 рублей в месяц плюс 3,5 рубля в день на
питание. Работа намечалась на всю зиму. Народу оказалось много, а специалистов мало.
Население в этих краях попадалось редко, преимущественно коми, но были и русские. Посёлки существовали по 7-8 лет. В домах обитали сверчки. Василий давно не слышал их музыки. Она напоминала детство, когда он жил в деревне у деда. Он и здесь встретил многих знакомых по Кочмесу, в том числе и Ваню. С ним случилось несчастье. Зимой в лесу его придавило деревом. Он долго болел, но поправился. Василий помог ему, поскольку был пока в роли начальника. Он взял Ваню к себе, устроил техником, где тот два месяца успешно проработал, а дальше ему не дали пропуска, и пришлось отправить друга на Корсу. Василий его обул, одел с ног до головы, на дорогу дал всё необходимое, в том числе и денег. Да не оскудеет рука дающего! И действительно деньги у Василия тогда появлялись часто благодаря хорошей зарплате и сверхурочным работам, и материально он ни в чём не нуждался.
. 2
Всё складывалось как будто хорошо, но семья… Что с семьёй? Три месяца никаких вестей из дома. Какое жена примет решение? Вернутся ли из ссылки в Лнинград? Что с квартирой, со здоровьем, с работой? Он сильно затосковал и очень похудел.
Но постепенно настроение стало выравниваться: новая обстановка, новые люди да и климат лучше. Подружился он с доктором, весёлым и остроумным. Это немного развеяло тоску.
В его бригаде народ оказался оригинальный: старичок, в прошлом торговец из славного города Касимова. Он сидел вторично за свои коммерческие таланты. Когда ему говорили, что бывают торговцы и довольно крупные, которые не сидели, он обижался и принимал это за оскорбление, ибо себя считал хитрее и осторожнее всех. Ещё было трое воров - неплохие люди, но сапоги были ими дружно пропиты на другой же день после получения. Был в бригаде и бывший корреспондент, бывший председатель колхоза, бывшие монтёры и артиллеристы. Все они рассматривали лес, как ненужную и с трудом проходимую площадь, но, тем не менее, работали довольно прилично.
Экспедиция всё время передвигалась.
Вот они уже в деревне Куспель, где пробыли 3 недели. Там была кое- какая цивилизация: телефон и магазин.Поселились они у коми. Хаты тёплые, но очень низкие, по их росту, но для лагерников неудобные. О полати, балки и притолоки долго ударялись лбом, пока привыкали жить, согнувшись. В дверь вползали чуть ли не на корточках. Амбары у коми тоже выглядели игрушечными, замков не было. На фоне леса все избы и амбары выглядели, как избушки на курьих ножках.
С точки зрения Василия жители деревни вели себя довольно странно. Если входишь в избу, где тебя не знают, и садишься, то на тебя даже не смотрят, и ни о чём не спрашивают. Можно так просидеть час, два, потом встать и уйти, и никто этим не заинтересуется. Таков обычай. Зато знакомому сразу говорят «пукси сей чай» (садись ешь, пей чай).
Алкогольные напитки они употребляли в небольшом количестве. Не было возможности. Все здесь очень любили спирт, но не водку. На водку смотрели как на суррогат спирта. Спирт-то – бур, – говорили они, значит, спирт-то хорош. И это действительно так. Водка отвратительная. Спирт дорогой – 50 рублей литр, но зато ректификат, и голова от него не болит.
Спали коми на полу, не раздеваясь, постилали всякую рухлядь. Вшивость у них дошла до такой степени, что они, не стесняясь, чесались постоянно и во время разговора, и во время еды, и во время работы. Так себя вели и молодые, и старые. К их грязи Василий давно привык. К счастью, эта грязь редко прилипала к нему. Наверное, потому, что он был осторожен и часто посещал баню.
Однажды Василию довелось целый день наблюдать быт коми. Зрелище было не из приятных. Две старухи стонали на кроватях, а хозяин спокойно лежал себе на печи, напившись лагерного дарового чая и объевшись лагерным обедом. Хозяйка в грязной кацавейке уехала за сеном. Никто не интересовался бедолагами.
В избе была почтовая остановка. Приехал лагерный стрелок коми с новобрачной. Это была рослая, с румянцем до ушей, простая русская девица из Архангельска. Рот на большую ложку, нос с кулак, руки, на лагерном диалекте «грабки», болтаются у колен. Платье - крик моды, сшитое районным портным, чуть выше колена, талия в обтяжку. От подмышек до талии с обеих сторон ленточки вот-вот лопнут, само платье на лямках, воротник надевается сверху. Муж, на голову ниже, забавляясь, шлёпал её по мягким местам. Она же шутливо давала ему оплеуху. Коми-женщин удивляло только её слишком короткое платье. Красавица уехала, дав мужу очередную оплеуху, за которую он отругал её чисто по-русски, она же в ответ мило улыбнулась.