Зрители выражали свой восторг восклицаниями и матом, ругались даже женщины. Хотя местный мат у этих людей был не в почёте, но ввиду ограниченного запаса слов использовали его через слово. Его значение было эквивалентно русским ругательствам. Глядя на всё это, Василию захотелось уйти, чтобы выпить и поужинать в нормальной обстановке.
Вернувшись в избу, где он жил уже сутки, Василий обнаружил тишину. Тишину по сравнению с тем, что происходило в кино. Хотя и плакали дети, блеяли овцы да спали, храпели и вздыхали человек 10 на полу и на печи, Василия это не тревожило. Он вспомнил, как не так давно в одной деревне 11 человек проживало в очень маленькой избе. Там же была старуха 97 лет, слепая от старости уже года четыре. Сын и сноха почти не кормили её. Они давали ей воду и мелкую рыбу, которой кормят собак. Никогда не водили несчастную старуху в баню, а она в отместку за это кидалась вшами. Штуки по 3 в щепоть берёт и бросает их в окружающих. Слабонервных она доводила до рвоты. Правда, лагерники жалели её и подкармливали тихонько от снохи, которую бабка звала «ончухрись-сатана-ясс» – высшее ругательство у коми. Так что по сравнению с той деревней, здесь был рай.
Василий объективно относился к этому народу. Он ценил отличную рыбную ловлю. Ценил колхозы, правда, ещё не достаточно окрепшие, потому что существовали менее 10 лет. В этих местах можно было многим любоваться, но и многому удивляться. Чересчур ленивы и безразличны были эти люди. Интересно, что здесь будет через 15 лет? – думал он.
Радовало то, что чем выше по Печоре, тем всё больше и больше Русью пахло. В лицах меньше монгольского и больше русского. Уже исчезли малицы, почти нет совиков, пим, оленей. Одежда у населения всё больше лагерная, по крайней мере, обувь и бельё. Это всё они выменяли у лагерников на водку. Выпить-то надо арестанту! Появились куры, которых держали на печке, чтобы не замёрзли. Кое у кого в подвале визжал поросёнок. Здесь уже умели вкусно варить суп. Половина населения выращивала картошку. В русских селениях была молочная ферма. Кулаки, высланные с семьями 7-8 лет назад буквально под ёлку, сейчас отстроили громадные посёлки с клубами, банями, складами и прочими удобствами. Они расчистили и раскорчевали огромные площади, ввели посевы разных культур. Теперь в посёлке можно было купить многие продукты от свиного сала до яиц.
Через 2-3 года здесь будет всего вдоволь, - предполагал Василий. - Тогда можно будет и здесь жить, особенно, если завести радио и корову. Правда, он понимал, что сельского хозяина из него не выйдет, ему ещё отец об этом говорил, но можно заниматься и охотой.
7
В верховьях Печоры собирались строить грандиозный канал. Две или три плотины должны были отдавать воду Печоры Волге. Это было далеко от специальности Василия. Он предпочитал быть где-либо начальником ящичного цеха, чем главным инженером на строительстве Севера. А эта здешняя, водянистая, невкусная картошка!? Да и куропаток нет. Он вдруг вспомнил Сивую Маску, где картошки вообще не было, зато были куропатки в огромном количестве
Несколько недель Василий не видел начальство и очень беспокоился, перевели ли жене 250 рублей. Не дожидаясь, он перевёл ещё 125. Попадались такие начальники, которые по полгода беспробудно пили, и им было не до каких-то там переводов. Вообще пьянство в лагере процветало. Некий вольный прораб пил даже йод в натуральном виде. Причём он в будке помощника лекаря отбирал себе товар, комментируя, что годится, а что нет. Годились йод, эфир, валерьянка, капли датского короля и ещё бром. Был исключён только нашатырный спирт. Денатурат и одеколон в лагере рассматривались, как вина высокого качества. Где спирта много, алкоголики пили до последнего гроша, продавая брюки, валенки и прочее. Расчёт у лагерников был прост, работать пошлют, так всё равно обуют и оденут, а пищу дают ежедневно. Василий не был святым и иногда тоже поддавался общему настроению выпить и закусить. Но после того, как бросил курить, выпивать стал значительно реже.
Наконец, лес в нужном количестве нашли, и работа экспедиции заканчивалась. И как раз к этому времени пришла радиограмма: его отправляют на Покчу вниз по Печоре у самого Троицко-Печорска. Там находился судострой, где делали баржи. Требовалась механическая распаковка древесины, а специалистов не было. Василий полагал, что это как раз то, что ему нужно.
Глава восьмая
С У Д О С Т Р О Й
1
В двадцатых числах февраля он уже был на судострое. Здесь строили баржи, лодки и катера для Воркуты. Он работал конструктором, ходил на объекты раз в три дня за 4 км по Печоре. Но в основном приходилось много чертить, а это было не в его характере. Куда больше Василию нравилось двигаться. Но делать нечего, пришлось смириться. Под раздражающий скрежет рейсфедера он создавал всевозможные конструкции. Делать плохо - неудобно, и Василий старался. Он узнал, что здесь недавно стали применять две технические идеи. Точно такие же ещё в 34 году были им разработаны. Возможно, это именно они и есть, и кто-то вместо него получил премию. Но он не огорчался. В голове постоянно рождались новые идеи, и Василий с нетерпением ждал возможности претворить их в жизнь. Он рассматривал свою настоящую работу, как практику для будущей деятельности. Он даже научился красиво писать на чертежах. Вскоре к черчению привык настолько будто всю жизнь этим и занимался, в то время как на такой работе у него всегда сидели техники. Теперь этот труд его не угнетал, а порой даже был интересен. Только неприятно, что инженер смотрел на него с подозрением, а ведь сам недавно получил 25 лет за дрянные баржи.