Во время подъёмов необходим опытный глаз. Иначе можно покалечить людей и лошадей. В таких ситуациях у Василия появлялся энтузиазм. Он предложил своеобразные ворота, сооруженные в земле так, что ни лошади, ни люди не соприкасались с опасными рабочими частями машины, и в случае обрыва тросов живая сила оставалась невредима. Кроме того, реакцию опор (давление) воспринимала стена земли высотой до 5 метров. Это гарантировало прочность сооружения. Когда утверждали проект, поднялся невообразимый свист со стороны многих рабочих и некоторых власть имущих. Но под протест скептиков Василий соорудил в течение четырёх недель три пары таких ворот.
В намеченный день с утра прибыли 36 лошадей. Их впрягли по 12 в каждую машину, и Василий принял командование парадом на специальном мостике, откуда мог наблюдать и управлять всеми лошадьми и полсотней людей. Получалось, что он играл роль высокого начальства, а начальство на почтительном расстоянии играло роль ротозеев. В последний раз Василий осмотрел ответственные точки, дал распоряжение поднять самое тяжёлое сооружение, тонн в 80, и поднялся с рупором на мостик. Через 10 минут всё было закончено. Скептики ему улыбались, правда, кисло. Лошади ржали весело, несмотря на дождь со снегом и ветром с севера. Так быстро были закончены все споры и вздоры. Василий с технической точки зрения остался вполне удовлетворён. Он создал невиданное до того подъёмное приспособление. Начальство снисходительно обещало послать его в комитет изобретений, но Василий сознавал, что его машина, пожалуй, и получила бы высокое одобрение во времена Ивана Грозного, но только не в век пикирующих бомбардировщиков. Это подземное сооружение из дерева могло своей грандиозностью поразить только воображение жителей Печоры.
Доказав свою правоту, он не скрывал торжества. Если бы операция не удалась, то трудно представить, как это было бы для него скверно. В довершение всего один рабочий, неосторожно обращаясь с предохранителем, был подброшен рычагом метра на четыре вверх, откуда к всеобщей радости, благополучно приземлился на кусты. Василий избежал возможной неприятности.
Напряжение спало. В выходные дни половина людей разбредалась за ягодами и рыбой. Василий вставал в 9 часов утра вместо обычного в 5-6, завтракал налимом, пирожками и блинами, пил чай с белым хлебом и выходил на 10 минут, чтобы дать распоряжения дежурным по наплавным сооружениям. А потом он с удовольствием бродил по лесу. Василий собирал морошку, чернику и грибы, которые мариновал, и в этом достиг большого мастерства. Вечерами они с товарищами щёлкали кедровые орешки. Шишки приносили из леса целыми мешками. Ещё Василий ловил рыбу, но больше ел чужую, спал вволю.
Питание у него было отличное. Себе и начальнику он ежедневно составлял меню в пределах полагающегося продовольствия. Как-то к Василию в гости приехал один знакомый на 5 дней. Он привёз водки, и они почти каждый вечер подражали высокому начальству с той только разницей, что те пили на стороне и до положения риз, а они дома и в меру. После того, как на четверых был выпит литр водки, настроение становилось воскресным, на душе легко и хорошо. Хоть в какой-то степени почувствовали себя свободными.
В свободные часы Василий пополнял свои научные знания. Он запасся литературой, и сам научился расчёту ферм, балок и перекрытий. В этой области у него был значительный пробел. Теперь же для него не составляло труда сделать такой расчёт. На судострое он научился также проектировать и рассчитывать наплавные сооружения. Он надеялся, что все эти знания пригодятся в дальнейшем в его будущей работе, когда он рассчитается с НКВД.
3
Осенью предстояли ещё более трудные работы. Когда замерзал лес, ситуация всегда была чревата всякими непредвиденными последствиями. Работали в основном по выкатке леса, а Василию этот лес внушал невесёлые мысли. Чем больше находишься в этих местах, тем больше может быть всяких осложнений. Он решил всеми правдами и неправдами уехать отсюда, и так уже протянул 5 месяцев. За последние четыре года Василий понял многое. В самом начале своего заключения, он рвался работать. Бегал по барже и цеху, учил людей. Но, увидев, что лесозавод в безнадёжном состоянии, и цех, и склад, а высшее начальство не обращает на это внимания, и ему тоже вскоре стало безразлично. Его мысли переключились в основном на добычу масла и сахара. Он решил держаться скромно, за большие дела старался по возможности не браться, приутих и ждал освобождения. Да и энергии стала меньше, в волосах поблескивала седина, наклонности стали стариковские, как говорил он с иронией «даже иногда тянет пришить пуговицу к рубашке». У него была цель одна: как-нибудь прожить этот год и не заработать нового срока. Всё остальное его совершенно не интересовало.