По дороге лишнее обычно меняли на мясо или на что-то другое. Василий планировал заезжать в лагерные пункты к знакомым начальникам, чтобы пополнять свои продовольственные и вещевые запасы. Конечно, в пути добрая половина, как обычно продавалась, а потом добывалась вновь. В общем по лагерным понятиям он принадлежал к кулацкому сословию.
4
Вот уже более четырёх лет, как Василия арестовали. Оставалось съесть не так уж много паек лагерного хлеба. В лагере это называли разменять последний год. Теперь Василий только и думал о возвращении. На его глазах постоянно увеличивалось число освобождающихся знакомых по лагерю. Многие из них были настроены довольно оптимистично, другие оставались скучнейшими пессимистами. Он надеялся, что через год можно будет отнести себя к первой группе. У некоторых развалились семьи, и они чувствовали себя потерянными. Несмотря на Нинины письма, порой полные упрёков, Василий даже не допускал мысли, что он может тоже оказаться одиноким.
Стало известно, что у кого высланы семьи, а таких было немало, направляли к семье. Тем же, у кого семьи в Ленинграде и Москве, давали широкий выбор в пригородах этих городов. Василий боялся даже подумать о Ленинграде. Но на чём остановиться? Взять город в Ленинградской области? А может лучше Красноярск? Но в последнем столько бывших зеков! Туда совсем не хотелось. Сибирь ему была незнакома, да и от Ленинграда слишком далеко. Это вопрос чрезвычайно тяжело решать, сидя в лагере, не зная, даже приблизительно, где легче прожить в нашей стране. Уехавшие писали редко, а те, кто писал, увы, оптимистами не были. Но интуиция подсказывала, что для места жительства лучше всего выбрать небольшой городишко или район. Но какой именно? Их очень много. Страна так велика, что глаза разбегаются. От незнания можно попасть в какой-нибудь леспромхоз и “припухать” там, как говорят в лагере.
Второй существенный вопрос это работа. Идти на завод он не хотел. Там слишком строгий порядок. Точность прихода и ухода, да и оплата невысока. Леспромхозы с их лесозаготовками, сплавом и всякими производственными делами тоже его мало интересовали. Лучше всего устроиться в государственных заповедниках - дел мало и ответственности никакой. Ещё наиболее приемлемой работой на ближайший год после лагеря он считал отдалённую метеорологическую или научную станцию, где можно целиком отдохнуть от всех забот. Таких станций много, и центры их управления находились главным образом в Ленинграде. Там было представительство, где можно всё выяснить. Он просил жену поинтересоваться поподробнее, узнать, что именно они могут предложить. Если будет что-то подходящее, Василий выслал бы несколько заявлений. А без этого ехать не разумно.
Говорили, что жить можно только там, где возьмут паспорт. В таком случае, если не удастся устроиться в России, останется один выход: работать вольным в этих краях. Многие заключённые именно так и сделали, им неплохо платили. Но бушлаты Василию так надоели! Один их вид ввергал в уныние. Хотя материально здесь и хорошо, но есть целый ряд неудобств, связанных с Сашей и женой. Он очень надеялся, что и Нина захочет поездить с ним по Северу. С сыном он не знал, как говорить. Нина писала, что за эти годы мальчик очень повзрослел, стал во многом разбираться. Даже прочитал с понятием Чехова «Лошадиную фамилию».
Захотят ли они ехать сюда? Такая ли Нина, как жёны декабристов? – размышлял он.
«Какие у тебя мысли на этот счёт? – писал он жене. - Знаю, ты путешествовать не любишь, но пока положение мне рисуется только в таком аспекте. Знаю, что времени решать у тебя немного, но прошу написать хотя бы свои соображения. Пожить вдали от людей, отдохнуть, поправиться и привести в порядок свои нервы, было бы совсем неплохо. Старики остались бы в Ленинграде, а мы познакомились бы с северной экзотикой. Но вот как быть с Сашкой? А впрочем, я сам могу учить его в течение года. В наши, пока неспокойные дни, люди, мне подобные, стараются избежать городского и даже районного шума. Очень не хочется повторять пройденное, а угроза есть. Надеюсь, что такая ситуация будет продолжаться не вечно, а потому лучше переждать беспокойное время вдалеке. Избрать какой-нибудь район вроде Печоры, легко. Там мы будем сыты. А Ленинград? Что делать? Какой выход из положения? Квартиру в Ленинграде бросать нельзя. Сашу учить нужно в хорошей школе. А без тебя мне не жизнь. Только твой прокурор мог бы одним взмахом пера разрешить эту проблему. Боюсь, что не хватит у него духа восстановить попранную справедливость. Боюсь, что окаменеет он, как Лот, когда поднимет руку для подписи. А впрочем? Прокуроры тоже разные бывают. И если улыбнётся фортуна, и разрешат жить в Ленинграде, то, как это ни опасно, от соблазна удержаться будет тяжело. Как ты думаешь? Напиши».