Василий настоятельно просил её ответить на письмо, где всё изложил. Он хотел, чтобы она посоветовалась с опытными людьми, но она упорно молчала. А времени оставалось мало. И он за 3 месяца до освобождения написал в ГУЛАГ заявление с просьбой устроить его в районе Ленинград –Мурманск.
2
И вот опять Усть-Уса. Недалеко от пункта проходила железная дорога в 90 км. За время его отсутствия Усть-Уса немного подстроилась. В городе появились грузовые машины и самолёты. Почта уже шла сухопутным путём, так же как и грузы. Летом по этой же дороге можно быстро добраться до Ленинграда. Но с продовольствием стало хуже. Правда, в столовой можно было прилично пообедать и поужинать
Приехав, он помылся в бане, отогрелся, отоспался. После дороги барак показался родным домом. Здесь можно свободно сесть, лечь, напиться чаю, а не ждать с нетерпением, когда появится такая возможность. Кроме того, здесь не скребут в голове и в боках. В бараке тесно, но не грязно, как в придорожных деревнях, где пол не только не моется, но и не метётся в течение всей зимы, а обитатели не умываются от бани до бани. Поэтому, когда прибудешь в барак, чувствуешь, что приплыл к чистой пристани. Теперь стало весело вспоминать дорожные эпизоды, которые в пути казались труднопреодолимыми. Вечерами он сидел у знакомых и мечтал о весне, а там и недалеко освобождение.
В бараке было радио, так что новости все знали. Василий узнал много интересных и важных сведений. Освободились многие КРТД. Начинали освобождать тех, кто имел счастье попасть в 1936 году. Эти люди получили областные города, такие как Воронеж, Архангельск, Тверь, Симферополь.
Доходили слухи, что многие живут даже в Ленинграде, но на каких правах ему было неизвестно. Кое-кто заблаговременно разводился со своими жёнами, надеясь потом зарегистрироваться вновь, но уже на фамилию жены. Предполагалось, что в течение этого года освободится много народа. Многих из них Василий встречал ещё в дороге, кто-то был здесь. С ними ему пришлось пройти этот длинный нелёгкий путь. Почти все были настроены оптимистично. Но что будет дальше, после освобождения? Как жить и где? Ясно только, что жить нужно вместе с семьёй. А он сомневался, что жена захочет бросить Ленинград. Василий же окончательно решил, что в ближайшие 2 года о Ленинграде надо забыть. Значит надо жить где-то под Ленинградом хотя бы для того, чтобы друг друга чаще видеть. Но это не полноценная жизнь, - размышлял он. Василий очень скучал по Саше, а по Нине тосковал страшно. Тосковал и ревновал. Всё боялся, уж не влюбилась ли она в кого-нибудь. Временами он успокаивал себя, что замуж Нина вышла всё-таки за него, а не за Глеба. Значит любила.
Василий с трудом уговорил фотографа отпечатать лишнюю паспортную фотографию, в лагере это запрещалось. Он посмотрел на своё изображение и испугался. И всё-таки он решил послать Нине фотографию, чтобы у неё не было разочарования при встрече. Совсем стал худой, но хоть чувствовал себя хорошо, а это самое главное.
«Не пугайся, дорогая, это я. Во что превратился, подумаешь ты. Но всё поправимо, главное другое. Я давно прошу тебя высказать своё мнение по поводу выбора города. Ты же упорно молчишь. В Усть-Усе я хотел купить 50 конвертов, их всегда трудно доставать, но потом вспомнил, что даже 5 писем я уже не успею тебе написать. И тогда настроение стало приподнятым. С сегодняшнего дня осталось 5 с половиной месяцев, совсем немного по сравнению с 5 годами. Помнишь, ты писала, что цифра 5 всегда казалась тебе особой. Да. За эти 5 лет всё мне надоело до тошноты. Жизнь здесь справедливо называют «житуха». Трудно оторваться даже в мыслях от окружающей обстановки. Грязь, холод и чувство гнёта запоминается надолго. Правда, в этом пункте нет зоны и с продуктами намного лучше. Я пользуюсь старыми связями для добычи масла и сахара. Хотя я и получаю высшее питание в лагере, но оно не вкусное. За миску домашних свежих щей отдал бы 3 здешних обеда».
Василий хотел просить начальство куда-либо опять поехать, ведь в дорогах время идёт быстрее, однако постеснялся, так как здесь были нужны именно такие специалисты как он. Через месяц он уже работал на рейде в 4 км от Усть—Усы. Он воплощал в натуре то, что сделал на бумаге, а за рацпредложение получил 70 руб.
Он писал жене:
«Любимая! Это письмо только тебе лично. У меня нет такого ласкового слова, с помощью которого я бы мог описать своё настроение в эти дни. Ты поймёшь меня, моя раба, моя богиня, ты, та, кем я дышу в эти дни. Я хочу иметь безграничную власть над тобой и в то же время подчиняться тебе, подчиняться каждому твоему взгляду. Как под пальцами виртуоза музыканта возникают каскады сверкающих звуков, так и передо мной сейчас вихрем вьются безумные воспоминания, и я не гоню их от себя прочь, как в обычные дни, я отдаюсь им и плыву-плыву в этой будоражащей среде. Я не могу тебе писать интимных слов и только в мыслях могу сказать тебе всё. Я надеюсь и глубоко уверен, что когда пишу эти строки, ты тоже думаешь обо мне и чувствуешь так же, как и я, и мои желания доходят до тебя. До свидания, моя любовь, моё безумие, моя надежда. Жду, томлюсь и жду, когда придёт минута, и я загляну в твои роковые, фанатичные глаза, так мной любимые, и почерпну в них всё, и найду в них ответ и счастье. Ты не горюй, денег на дорогу мне хватит. Ещё в экспедиции начальник списал незаконно с моего личного счёта 700руб. Я давно подал заявление на возвращение заработанной суммы, но оно где-то затерялось. Теперь здесь в Усть-Усе случайно выплыло. И вышло уже не 700, а 1200 рублей. Откуда и кто прибавил эти 500 рублей, понять не могу. Но главное, куда ехать? Всё зависит от тебя, а ты молчишь и молчишь».