3
Василий был послан на работу при управлении. Здесь тоже строились сооружения для сплава, такие же, как на судострое. Работа с 9 утра до 12 ночи с перерывами на обед. Последние два часа лагерники работали одни без вольнонаёмных начальников, поэтому каждый более или менее чувствовал себя свободным. Василий придумывал всевозможные варианты для приёма огромной партии леса. 128 тысяч кубометров нужно было погрузить на баржи за 50 дней, почти не имея такелажа. Это всё равно, что сшить бальное платье из полметра мануфактуры. И вот уже 3 недели он кроил и шил. Всё это надо приспособить к прошлогодним сооружениям, которые разрушило до основания. Его начальство храбрилось, но прекрасно видело, что положение кислое. Хотя Василию приходилось работать очень много, но дело не скучное и поэтому не утомляло. В лагере произошла реорганизация. Его оставили на Усть-Усе до конца срока в роли инспектора сплава на Печоре. Название громкое, но работа прежняя.
Он ходил по рейду за 4 км на лыжах. В пути Василий планировал различные сооружения, а заодно и снимал неудачниц-куропаток, попавших в петли. Правда, петли зырянские, но уже так повелось у лагерников. Считалось даже не этичным пройти мимо и не освободить пленницу, хотя она уже и неживая. Суп из куропаток хорош, если добавить свежий лук и картошку, которые он доставал на рейде. В общем, приспособился, на что потребовалось меньше месяца. Теперь он был на одной ноге со здешними «корифеями».
За это время Василий сильно похудел, но чувствовал себя лучше, чем все последние 5 лет. Доктор заверил, что при таком здоровье он проживёт ещё пятьдесят. Всё бы ничего, но вот письма жены… Из них Василий понял, что она страшно устала не только от работы, но и от какой-то внутренней борьбы. Казалось, что он перенёс эти 5 лет легче, чем жена. Он стал, спокойней, и даже физически крепче, чем раньше, и был очень далёк от мысли, что жить не стоит. Пока Василий видел солнце, он верил в себя и в жизнь. И верил, что и Нина не может смотреть иначе, а усталость это поправимо.
Но последние письма жены, увы, не радовали. Всё чаще напоминала она о его прошлых прегрешениях. Сначала он оправдывался, но вскоре убедился, что это пустое. Самое главное - не знал он, любит ли она его по-прежнему или, быть может, теперь уже и ненавидит. За эти 5 лет могло произойти много такого, чего ему не было известно. Учитывая прожитые годы, он был уверен в её отношении к нему, после 1936 года вдвойне убедился в её любви и благородстве. А теперь она писала, что совсем отвыкла от него и нужно ли им огород городить. В одном письме даже сообщила, что он стал ей противен. Это, конечно, было под впечатлением тех сплетен, которые распространились после его ареста. Он считал, что такие слова обычно произносят в порыве гнева, поэтому терпел, считая их местью любящей и обиженной жены. Но Василий почувствовал серьёзность положения. Главное – осталась ли любовь? Были же у них ссоры и раньше, однако они проходили, и всё оставалось по-прежнему. Может теперь это не так? Она писала, что не только физически, но и морально уже не та. И всё же он надеялся, что все её сомнения пройдут при встрече. Но наверняка он этого не знал и собирался выяснить всё до конца.
А Нина тем временем тоже страдала. То, что ему казалось пустяком, для неё была глубокая обида, травма, от которой оправиться было нелегко. Да это было давно. И она простила, старалась не вспоминать, хотя в глубине души оставалась рана. А тут пошли сплетни. Всё всплыло вновь. И чем меньше времени оставалось до встречи, тем сильнее в ней появлялось желание покончить со всем сразу. С другой стороны он был в лагере. Какая-то жалость шевельнулась в её душе. Жалость и ненависть. Одно чувство сменялось другим. И она решила молчать. Вообще не писать.