А Василий настойчиво требовал:
«Я поступал очень плохо, признаюсь, Нина. Я легкомысленно смотрел на нашу хорошую семью. И, конечно, глупо было без какой-либо надобности, любя тебя, рисковать всем. Это было хулиганство, в последствии противное, но присущее, поверь, всем мужчинам. Это никак не связано с настоящей любовью, но всё равно ничем не оправданно, и без подобных вещей можно было бы вполне обойтись. Всё это я понял значительно позже, повзрослев. Но с твоей стороны просто нетактично, Нина, напоминать мне без конца об этом. Ведь я сам подвёл итоги со своей совестью и лучше этого не ворошить. Но если до конца выворачивать свою душу наизнанку, то скажу тебе больше. Я давно раскаялся не только в каждом отдельном своём плохом поступке по отношению к тебе, но даже и перед твоими стариками. Перед ними я виноват в том, что не обвенчался с тобой в церкви, что будучи в Москве в командировке, не оставил им денег и, что на Кавказе был пренебрежителен. Пойми же, Нина, что выяснение по твоему требованию всех этих мелочей тяжело для моего самолюбия. У меня это вызывает мучения. И только перед тобой, и только ввиду опасности потерять тебя, я так кромсаю своё я. Многое меня привело к этим выводам, и в первую очередь то, что я тебе не могу предъявить ни одной личной претензии, кроме пустякового случая с Глебом, да одной догадки, появившейся года 3 назад, но она, видимо, продиктована безумством ревности. Ты всегда была и надеюсь останешься для меня недосягаемым образцом чистоты и честности. Я прошу тебя учесть, что эти слова сказал бы тебе любой, кому выпала бы доля в молодости связать с тобой свою жизнь. Ты пишешь, что нам лучше не встречаться. Вызвано ли это минутным настроением или это результат здравого взвешивания за и против? Неужели эти 5 лет отняли у тебя то лучшее, что связывало нас? Если это так, то мне не нужна твоя жалость без любви. В этом случае, я отойду в сторону, помогая только материально без посягательства на твою свободу и независимость. Очень прошу тебя о содержании этого письма ничего не говорить родителям. Жду от тебя серьёзного письма».
4
И вот Василий получил от Нины ответ, злой и несправедливый. Нина пять лет преследовала его тем мифом, который был специально создан его врагами-женщинами. Он не представлял, что именно про него говорили на фабрике. Относительно прошлого Нина много раз писала, что этот вопрос больше затрагиваться не будет, и столько же раз нарушала обещания. Это не в её духе. С тревогой он мысленно пробежал по строкам всех её писем и понял, что Нина была холодна и суха с ним все эти годы. Иногда попадались редкие ласковые слова. И совсем не потому, что опасалась цензуры, как он раньше полагал. Нет! Она ему не верила, и по поводу его, порой неумеренно горячих уверений в любви, криво улыбалась и писала: «врёшь». На него это слово действовало, как кнут, оно его приводило в бешенство, и ему, как юноше, было стыдно за свои откровенно любовные письма. Но он терпел эти обиды только потому, что считал Нину больной.
Он писал в ответ:
«Я не знаю тех причин, которые заставили тебя презирать и
ненавидеть меня. Почему ты поверила лжи. Почему ты не хотела слушать мои объяснения? Ты придумала себе причину страдания, благо к тому подвернулась сплетня, пусть шитая белыми нитками. Ты в это вложила всю свою страстность и природный фанатизм. Ты меня разрисовала в своём воображении до такой степени, что меня остаётся только распять. Но ты этого не делаешь и только потому, что у тебя есть другой полюс больших чувств – Саша, и на этот алтарь ты хочешь принести в жертву себя и жить со мной, с животным, со скотиной. Эти унизительные слова никак не совместимы со всем твоим существом. Даже твоя безграничная любовь к Саше не может служить достаточным основанием к тому, чтобы приносить в жертву свою моральную чистоту и честь на поругание какому-то ухарю-купцу. Я никогда не поверю, чтобы ты могла жить не только с отвратительным, но даже с безразличным тебе человеком, тем более польза Саше от этого жеста весьма сомнительна. Ты сама пишешь, что он уже большой, всё понимает и достаточно проницателен для того, чтобы сразу уловить эту двойственность, какая неизбежно будет у нас, если нас связывать будет только Саша да подозрение друг к другу. Ты говоришь! И язык у тебя поворачивается сказать, что я лгу тебе о своей любви. Положим. Я врал и продолжаю врать и врать, как пишешь ты. Но сразу напрашивается вопрос, какова же цель этого вранья? Зачем я так настойчиво лгу тебе 5 лет. Может быть, за те посылки, которые ты мне посылала, урезывая рубли из своих скудных средств? Между прочим я не злоупотреблял этим. Только раз, когда был в кошмарном положении, попросил помощи. Она пришла, спасибо. Правда, по вине почты поздно. К тому времени я уже выкарабкался из ямы, и обе посылки были съедены с товарищами за ваше здоровье. Может быть, я 5 лет веду охоту за своими двумя хорошими, но всё же поношенными костюмами или гармошкой с алюминиевыми планками? Или моя дальновидность простирается настолько, что я имею ввиду заполучить 2-3 платья из твоего гардероба для своей будущей жены, которую ты рекомендуешь мне приобрести? Нет! Как видишь, цели нет. Значит, и лжи нет. Нина! Драгоценное ты моё существо, снежинка ты моя. Из трёх сосен ты создала себе дремучий лес и, увязая в противоречиях, бродишь в нём. Ты помешалась на созданной тобою драме, и в письмах вонзаешь мне под самое сердце свои кинжалы. Пять лет ты копила яд, но теперь он не нужен, ибо в дальнейшем он может стать смертельным для нас обоих. Ты сама разожгла огонь ненависти ко мне и жгла медленно, жгла на нём якобы нашу поруганную любовь. Но в глубине души у тебя масса сомнений. Так вот жалости мне не нужно, Нина. Ты хотела уменьшить сильную боль своих страданий. Я получил их от тебя или через тебя достаточно. Ты ошибаешься также и в том, что я буду жить с тобой, зная, что внушаю тебе отвращение. Несмотря на то, что я тебя очень любил, у меня нет слов, выразить своё преклонение, нежность и восхищение, и сейчас люблю ещё больше за прежнее и за эти 5 лет, какие ты пронесла на своих слабых плечах без меня, ты ведь хрупкая женщина. Несмотря на свою любовь к Саше, я всё равно ни одного шага не сделал бы в направлении Ленинграда, если бы осталось это двусмысленное положение. Ответь же»!