Нина не поехала его встречать. Он вошёл в дом, и они замерли, глядя друг на друга. А он -то ожидал, что она бросится к нему. Но она стояла, как вкопанная, и смотрела во все глаза, как будто видела его впервые. Нет, он не слишком-то изменился. Постарел? Да. Может быть. Щёки слегка запали.
В чём дело? – недоумевал он.
Так они долго стояли и продолжали молчать.Десятилетний мальчик первым бросился к отцу.
- Папа! Папа! – закричал он. - Я так тебя жда.
Василий поднял сына на руки, крепко прижал к себе, а потом, поставив на пол, долго разглядывал его худенькую подвижную фигурку и слишком серьёзные, совсем не по возрасту, глаза.
Тишина становилась невыносимой.
- Садись, - тихо сказала Нина.
- Ты меня даже не хочешь поцеловать, - с болью в голосе сказал он.
Нина приблизилась, трижды по-русски поцеловала его и тихо заплакала. Он поставил свой чемодан в угол комнаты и прошёл в ванную. Жена принесла ему синий махровый халат, тот самый, в котором в былые времена ему было так тепло и уютно.
Стол был накрыт. Еда была та, которую он всегда любил.
Не забыла, - отметил Василий.
И вот семья за столом в полном сборе. Но отчуждение чувствуется во всём. Опять долгая тишина. Ребёнок нарушил молчание. Он выскочил из-за стола и принёс бумажный самолёт, который Василий прислал ему 3 года назад.
-
Вот, - сказал мальчик и протянул ему самолёт.
Но разговор всё не клеился.
-
Тебе нечего мне сказать? - горестно спросил он Нину.
-
Ешь! Поговорим потом.
Василий напрягся. Он ел без удовольствия, автоматически, хотя блюда были его любимые.
После обеда Саша уснул, прямо за столом. Нина отправилась на кухню. Василий не стал ждать, он уверенно вошёл в кухню и без обиняков спросил:
-
У тебя кто-то есть? Почему не писала? Я бы не приехал.
-
Не в этом дело.
-
А в чём тогда?
-
Как жить дальше? Не знаю.
-
Ты просто разлюбила меня, а я … Я люблю ещё сильнее. Я так тосковал!
-
Это тебе кажется от одиночества.
Проигнорировав её последние слова и приблизившись к ней, он продолжил уже шёпотом:
-
Пойми, Нина, я боюсь оставаться здесь надолго. Давай уедем в провинцию. Там безопасно. Я столько пережил. Меня не покидает страх. Как и тогда, придут и заберут опять. Такие случаи бывают. И опять лагерь, и опять невыносимая гнетущая тоска. И хорошо, если вас с Сашкой только выселят, а могут и отправить в лагерь. Ты не представляешь, как это страшно!
-
Я никуда отсюда не поеду. Никуда. Мне хватило Андижана, - и немного, помолчав: - Я смотрю на тебя и боюсь за сына.
-
Да ты, видно, всё заранее обдумала.
-
Нет. Поверь, нет. Мне трудно было представить нашу встречу, поэтому я и не поехала тебя встречать. Мне было страшно.
-
А я надеялся, что ничего не изменилось в наших отношениях. Ведь мы переписывались, это всё равно, что разговаривали.
-
Это так, но я ведь тебе писала о своём состоянии. Буду правдива. Может быть тебя и оболгали, это бывает. Но, твои прежние поступки, которые я пыталась забыть, набрали силу. И сегодня я действительно к тебе ничего не чувствую, кроме отчуждения. Может быть, пройдут годы, и всё образуется, а пока я не хочу с тобой быть.
-
Разлюбила! – почти закричал он. - Все женщины одинаковы! Если бы я был рядом все эти 5 лет, ты бы ко мне не переменилась. Ты не выдержала разлуку.
-
Нет. Здесь другое. И ты знаешь.
-
Зачем не написала одну короткую фразу: «не хочу видеть», и я бы к тебе не приехал, а так… Эх! - махнул он рукой и, схватив чемодан, выскочил из дома.
Выйдя из парадного, Василий бросил чемодан на землю и так скрипнул зубами, что почувствовал вкус крови во рту. «Куда теперь?» Он завернул к Никандровым.
Его встретила жена друга, похудевшая, сильно изменившаяся, заплаканная.
-
Ах, Вася! – вскрикнула она с чувством и тут же сникла. - Серёжка-то служил в армии под Винницой, а там немцы, пропал без вести. Ну, заходи. А что без Нины?
-
А между нами всё кончено.
-
Я так и думала, - сказала она бесстрастно. - Посиди, сейчас Володя с работы придёт. Время-то какое настало. Война, - и снова заплакала.
Пришёл Володя. Посидели, даже выпили, но не получилось разговора. У каждого была своя боль, свои заботы.