Когда я была уже взрослой и могла разумно рассуждать, я по-прежнему возвращалась к этой теме, и Сеня однажды ответил:
- Я никогда не отрицал Бога. Но никто этого не знает наверняка, -а потом, помолчав, добавил: - Возможно, существует организующее начало, неведомая нам сила, упорядочивающая нашу жизнь.
Несмотря на то, что я была непослушным и своевольным ребенком, дядю ослушаться не смела, хотя он никогда меня не ругал и не наказывал. Я так любила проводить время с ним! Он всегда придумывал интересные истории. Именно придумывал, потому что, когда через какое-то время я просила его рассказать эти же истории, он рассказывал, но совсем по-другому. Однако летними жаркими днями ходить с мамой и дядей Сеней за много километров пешком, чтобы сажать картофель, потом его окучивать, а позже собирать урожай, было мне совсем не по душе.
- И чего интересного, - говорила я о таких "прогулках". - Скука, да и только.
Для взрослых же это было не только отдыхом от ежедневной нелегкой работы на заводе, не только ощущением неба над головой, но главное давало возможность прокормить нашу большую семью. Ведь иждивенцев у нас было больше, чем работников. Трудно приходилось в то голодное время - мне этого было не понять. Я-то была сыта. Мне не хватало только конфет. Мама с дядей периодически уезжали в деревню, чтобы поменять вещи на продукты. Как-то они привезли мешок неочищенного овса, который долго стоял у нас в углу, ко всеобщему сожалению, постепенно уменьшаясь. И только я никак не могла дождаться, когда же он опустеет и меня перестанут каждый день кормить ненавистным овсяным супом.
11
Однажды в выходной день, когда все были дома, в дверь постучали
- Войдите,- сказал Сеня.
Вошел незнакомый мужчина с длинной черной бородой, одутловаты, в потрепанном пальто и котиковой шапке. В руке он держал мешок. Странный гость удивленно смотрел на нас, а мы не менее удивленно на него.
- Вам кого? - спросил Сеня.
Мужчина стоял молча и неподвижно.
- Это же Лева! - неуверенно вырвалось у бабушки.
И только тогда мы все узнали Леву, хотя он был совершенно неузнаваем: выглядел настоящим стариком, а было ему в ту пору всего лишь двадцать три года. Мы ни о чем его не стали расспрашивать. Прежде всего накормили, помыли и уложили в постель. Лева спал беспробудно почти двое суток. Придя в себя, он поведал нам свою историю. Когда мы уехали в эвакуацию, он один остался в нашей квартире. Продолжая работать на военном заводе, Лева получил броню. Во время блокады Ленинграда он голодал, опух и был так истощен, что добираться на работу не хватало сил. Лева погибал. И тогда брат Исаак решил вывезти его через Ладожское озеро. Исаак Матвеевич Нейман, инженер-технолог, находясь на Ленинградском фронте, был заместителем начальника военного госпиталя. Было ему тогда около сорока. Всех родных удивляло, как при его непрактичности ему доверили такую работу. Наверное решили, что еврей с этим справится лучше.
Когда немцы блокировали Ленинград, подвозить необходимые товары можно было только через замерзшую Ладогу, по так называемой "дороге жизни". Чтобы привезти в госпиталь медикаменты Исаак Матвеевич вместе со своим шофером пересекал Ладогу под неумолкаемый грохот снарядов. Во многие машины попадали бомбы, многие проваливались под лед. Начальник госпиталя не запрещал Исааку вывозить людей из осажденного Ленинграда в кузове пустой машины, идущей на восточный берег. Поэтому каждый раз, отправляясь через озеро, он брал кого-нибудь из родственников, знакомых или просто чужих людей. Для них это было хоть каким-то шансом избежать голодной смерти. Много жизней удалось ему спасти таким образом. Одна женщина рассказала, как высадив группу людей, в том числе и ее, на "Большую землю", Исаак Матвеевич собрался в обратный путь. Его окружили спасенные им люди и в знак благодарности стали предлагать ему деньги, золотые вещи. Это его рассердило, он махнул рукой, молча сел в машину и уехал, не попрощавшись. Но вот появился приказ Сталина: расстреливать на месте любого, у кого в военной машине окажутся люди без письменного разрешения. Исаак видел, как немощен и слаб Лева. Он едва передвигал ноги и не вывезти его немедленно означало потерять навсегда. И Исаак рискнул. Уложив Леву в кузов и накрыв старым тряпьем, он отправился в очередной рейс. Они уже проехали основную часть пути, уже виднелся восточный берег Ладоги, как вдруг появился патруль и приказал остановиться.