Слегка заикаясь, ответил: - Я ее воспитанник.
- Что? Вы ее воспитанник? - насмешливо спросил декан. - То есть, она моя воспитанница,- совсем смутился дядя Сеня. При этом вид у него был совершенно растерянный! Он как-то весь сжался и покраснел, как будто чувствовал себя виноватым. Декан сухо объяснил, что таково решение приемной комиссии, но вдаваться в подробности не стал. Мы ушли с чувством полного бессилия. Я написала заместителю министра, ведавшему в те времена высшим образованием, письмо, в котором изложила суть дела. Через неделю мне позвонил сам декан и извиняющимся голосом сообщил, что, дескать, они пересмотрели мое дело, произошла ошибка, и я принята. Я торжествовала.
- И вы будете продолжать утверждать, что нет на свете справедливости? - победоносно заявляла я скептикам.
С этой историей, свидетельствующей о торжестве справедливости, носилась я долгие годы, пока не узнала правду. Однажды, уже проработав четыре года после окончания института, в кругу своих близких я приводила этот случай как аргумент в защиту социалистической системы. Присутствовал и мой дядя Сеня. Он слушал с грустной улыбкой и вдруг сказал: - К сожалению, я должен тебя разочаровать. Все было гораздо проще.
Оказывается, выполняя возложенную на него общественную работу во время очередных выборов, на агитпункте он столкнулся с человеком, который был в те времена крупной фигурой в Ленинграде. В приватном разговоре дядя Сеня поведал ему мою историю. При этом он ни о чем не просил и ни на что не расчитывал. Но так как дядя Сеня всегда располагал к себе людей, с которыми общался, то, по-видимому, этому крупному чиновнику захотелось для него сделать что-нибудь сделать хорошее, и он записал мое имя, пообещав при случае позвонить.
- Вот этот-то звонок "большого человека" и поставил все на свои места, - заключил рассказ мой дядя.
Значит и здесь была заслуга Сени, а я-то, наивная, думала, что победила справедливость. Итак, я стала студенткой дневного отделения, получала стипен-дию, но моей стипендии вместе с маминой пенсией было недостаточно для нормальной жизни, и дядя Сеня попрежнему нам помогал. Когда встал вопрос о том, чтобы я работала и училась на вечернем отделении, дядя Сеня стал возражать. Он боялся, что такую перегрузку я не выдержу. Дело в том, что моя мама постоянно болела, мне приходилось за ней ухаживать и выполнять работу по дому. Поэтому решили дать мне возможность спокойно учиться на дневном отделении.
Казалось, все складывалось благополучно. И вдруг в один прекрасный день, когда я уже училась на втором курсе института, вернувшись радостная и возбужденная с катка в половине двенадцатого ночи, я увидела Сеню, сидевшего за письменным столом. В первый момент я страшно обрадовалась и бросилась к нему. Я решила, что он пришел к нам в гости, но потом разглядела кипы книг на столе, на полу и раскрытый чемодан... Я все поняла и, выбежав из комнаты, горько заплакала. Для меня его уход от Шуры был сильным потрясением. Мои отношения с ней и ее родственниками прервались навсегда, и мне это было больно. Я была к ним искренне привязана.
Шура тяжело переживала разрыв с мужем, пыталась его вернуть,
предлагала снять комнату и жить только вдвоем, но было поздно. Он не вернулся. Шура больше замуж не вышла, а фотографии с Сеней бережно хранила в своей комнате до конца дней своих, и никто о6 этом не знал. Пережила она Сеню на шесть лет. Недавно Ирун прислала эти фотографии мне, и я помещаю их в своей книге. Так печально закончилась эта романтическая история. Сеня тоже был подавлен. Наша семья окружила его теплом и заботой и старалась создать благоприятную обстановку для завершения его диссертации. В этот период он был особенно занят. Почти все вечера проводил в Публичной библиотеке до самого ее закрытия. Это ему помогло восстановить душевное равновесие. Несмотря на чрезмерную занятость для меня дядя всегда находил время. Строгий и взыскательный по отношению к себе, к другим он был добр и снисходителен. Особенно это касалось меня. Если я не успевала подготовиться к экзаменам по электротехнике или автоматике, независимо по какой причине, Сеня мог потратить целый день на то, чтобы пробежаться со мной по всему материалу и объяснить так, что я, поняв суть и не прочитав в книге ни одной строчки, назавтра успешно сдавала экзамены. Он неизменно приходил мне на помощь и в дальнейшем, когда я была уже совсем взрослой и самостоятельной. Забегаю далеко вперед, чтобы рассказать, как однажды я попала в больницу с редким и долго не проходившим заболеванием - узловатой эритемой. В это время моя пятилетняя дочка Оля находилась с няней на даче. Каждый день я звонила мужу, чтобы узнать, как дела. И однажды по его ответам почувствовала, что в доме что-то неладно. Я стала настойчиво допытываться. Тогда он признался, что у Оли ангина с высокой температурой. Не раздумывая, я пришла в кабинет к главврачу и, объяснив при-чину, решительным тоном, не допускающим ни сомнений, ни возражений, потребовала, чтобы мне выдали одежду. "Иначе убегу в больничном халате", -угрожала я. Мною был уже разработан план действий: как подверну халат, проберусь на улицу, возьму такси и уеду на дачу. Благо у меня было 10 рублей в кармане. Посовещавшись в кабинете, врачи под расписку меня отпустили, и я "полетела" на дачу. Приезжаю, а там дядя Сеня вовсю лечит мою дочку. Не думаю, что ему легко было приехать. Он в это время тоже отдыхал на даче со своей се-