мьей. Его дача находилась совсем в другом поселке, довольно далеко от нас. Но узнав о болезни Оли и волнуясь, что за ней ухаживает только пожилая няня, он немедленно примчался. Позже я узнала, что добирался он сложным путем: сначала на поезде, потом на автобусе. Минyло ему в то время шестьдесят восемь лет, и были у него свои проблемы и заботы. А ведь приехал же.
Возвращаюсь к тому нелегкому для Сени периоду, когда он расстался с Шурой и переехал к нам. Летом дядя Сеня снял для нас дачу в Разливе вместе с Левой, его женой, двумя детьми и домработницей. Сеня часто к нам приезжал, даже провел с нами отпуск, потому что имел возможность работать в удобной обстановке на свежем воздухе. Но, увы, недолго обстановка оставалась спокойной, и причиной опять-таки оказалась я. После второго курса мы с компанией студентов собрались поехать нa Черное море. Меня не хотели отпускать по многим причинам, в ос-новном потому, что я была для своих близких все еще ребенком. Мне било поставлено условие: или Черное море, или новое зимнее пальто. И я, конечно, выбрала море, кстати, к зиме новое пальто тоже получила. Накануне отъезда я приехала с чемоданом на дачу. Но все складывалос неудачно. К утру у меня неожиданно образовался флюс с высокой температурой. Это было серьезным аргументом против моей оездки. Но я, вопреки здравому смыслу, настаивала. Мне не отдавали чемодан. Я рассердилась и уехала на вокзал без чемодана, только с сумочкой. На перроне я нервно озиралась по сторонам: ждала, что вот-вот по-явится дядя Сеня с моим чемоданом - я была уверена, что он мне его привезет. Но до отхода поезда оставалось несколько минут, а его все нет и нет. Я начала беспокоиться уже за него и собиралась продать билет - желающие купить взирали на меня с надеждой. И тут в конце перрона появился мой дядя Сеня, весь взлохмаченный и красный. Одновременно раздался гудок поезда. Позже мама мне рассказала, что он не хотел ехать. Хотел меня проучить, но в последнюю минуту не выдержал, схватил чемодан и помчался на вокзал. Но, увы, на мою электричку он явно не успевал, и тогда дядя Сеня взял такси от Разлива до Московского вокзала. Когда раздался гудок, друзья подхватили меня за руки и втащили в вагон. Я только успела крикнуть дяде, чтобы он не беспокоился и выслал чемодан прямо в Кудепсту, где мы зарезервировали домик. Я так была рада, увидев его целым и невредимым, что меня не смущали ни оставленный чемодан, ни высокая температура, ни сильно распухшая щека. Только немного мучили угрызения совести, но мне так хотелось в то время, чтобы меня уже, наконец, признали взрослой и не опекали. Эх, молодость, молодость! "Стихия страстей и эмоций!". Чувствуя себя виноватой, я писала домой письма через день и за месяц два раза даже позвонила, хотя в те годы это было чрезвычайно трудно. Но вот я вернулась из своего путешествия. Вскоре дачный сезон закончился, и мы переехали в город. В доме опять наладился обычный ритм жизни. После работы Сеня продолжал заниматься диссертацией, а в выходные дни по вечерам пел и играл на рояле. Но, увы, благодатная жизнь продолжалась недолго. Вскоре тетю Фаню разбил паралич. А спустя месяц у мамы случился инфаркт. Обе они лежали неподвижно на кроватях, расположенных вдоль одной из стен комнаты. Несмотря на то, что мы взяли домработницу, ухаживать за больными было нелегко. Я уже не говорю о настроении в нашей семье. Сеня вечерами работал за письменным столом в той же комнате. Долго находиться в библиотеке он не мог, потому что его присутствие дома было необходимо. Больных приходилось постоянно поднимать на судно, переворачивать. Это требовало физических усилий. У меня начиналась зимняя сессия. Я готовилась к экзаменам в этой же комнате. Тяжело больных, беспомощных маму и тетю в больницу отдавать не хотелось - боялись, что уход будет плохим. Такое положение продолжалось полгода. Состояние тети Фани ста-новилось безнадежным. Пришлось все-таки положить ее в больницу, где она через месяц скончалась у меня на глазах во время моего посещения. От мамы это долго скрывали.