К весне маму удалось выходить. Обстановка в доме понемногу налаживалась. Летом мы жили на даче под Ленинградом. Сеня приезжал на выходные дни, но не отдыхал, а сидел над книгой или рукописью. Женщины его в тот период одолевали нещадно, приезжали прямо на дачу без приглашения под предлогом навестить мою больную маму. Мама уговаривала дядю уделить им хоть чуточку внимания, но Се-ня все отмахивался и говорил, что сейчас ему не до женщин. Двух из этих дам я хорошо помню - они были наиболее яркими. Одну звали Верой. Ее кто-то рекомендовал как хорошую преподавательницу английского. Так они и познакомились. Надо сказать, что самым трудным предметом для сдачи кандидатского минимума был для дяди английский язык. С детских лет помню, как Сеня безуспешно им занимался. Еще в те времена он меня научил говорить: "Вот тайм из ит?" и "Хау ду ю ду?". Веру Самойловну я сразу же узнала. Она преподавала у меня в третьем классе английский язык. Но с тех пор я изменилась, и она не смогла меня вспомнить. Я же ее хорошо помнила. Это была яркая брю-нетка, интересная, но, на мой взгляд, слишком консервативна во всем, включая прическу, одежду и манеру поведения. У нее с дядей завязался роман. Правда, был он коротким. Как только Сеня узнал, что она не хочет иметь детей, сразу же с ней расстался. Вторая дама была рыжеволосая, жеманная и агрессивная. По моим наблюдениям Сеня просто боялся ее натиска и всячески избегал встреч с ней. Но она не отступала, пугая и нас своей настойчивостью.
В этот период Сеня был уже штатным сотрудником института. Он читал лекции по фототелеграфии на дневном отделении, заведовал научно-исследовательской группой, а вечерами работал над диссертацией. Творческая деятельность ему всегда приносила радость и удовлетворение. Помню, я пришла к Сене в институт в его лабораторию. Меня встретила высокая женщина, Ася Ефимовна(по паспорту Хася Хаимовна) 3акина. Она работала старшим инженером химиком. По тому, как она говорила о Самарии Матвеевиче и по ее подчеркнуто приветливому от-ношению ко мне я поняла, насколько она уважает и ценит его. Был период, когда ее хотели сократить. Самарий Матвеевич горячо возражал. Ему пообещали подобрать другого химика, но он отстаивал именно Асю Ефимовну, потому что она была добросовестна и фанатично предана делу. В конце концов ему удалось настоять на своем. Я уже писала о том, что Сеня всем старался помочь, за кого-то по-хлопотать. Как-то совершенно незнакомый ему студент не мог найти ошибку в своем дипломном проекте. К кому только он ни обращался, никто не мог или не хотел ему помочь. Кто-то посоветовал обратиться к Сене. Сеня, не считаясь со своим временем, которое у него было всегда в дефиците, обещал разобраться. И, конечно, нашел ошибку. Но меня особенно позабавил один случай, недавно рассказанный бывшим дипломантом Эдуардом Файвовичем Шойхетом,научным руководителем которого был Самарий Матвеевич в 1960 годы. Эдуард проработал у дяди лаборантом четыре года и писал диплом на тему о копировальных машинах. Когда он уже защитил диплом, Самарий Матвеевич поинтересовался: - Куда вас распределили? - В армию,- ответил тот. - Как в армию? Вы шутите,- удивился Самарий Матвеевич. - Почему вы мне раньше не сказали? Я бы смог вам помочь. И, немного поразмыслив, побежал в ДЛТ (Дом Ленинградской Торговли), купил белую рубашку, потому что был в будничной одежде, и отправился на прием к ректору института К.Х. Муравьеву. Увы, вернулся от него весьма опечаленный. Ректор ничего не смог сделать. В этот период многие получили распределение в армию, и что-либо изменить было поздно. Тем не менее, Эдуард Файвович был весьма тронут. Он не ожидал, что такой, казалось бы сдержанный человек, на редкость увлеченный своим делом, обычно чрезмерно занятый, станет думать о трудоустройстве своего дипломанта. Но на самом деле Самарий Матвеевич всегда вникал в дела, касающиеся его подопечных. Своим аспирантам всегда старался подыскать интересную работу. Помню, в конце пятидесятых годов у него было два особенно способных аспиранта, один из которых, по фамилии Мительман, отличался исключительным талантом. Самарий Матвеевич только о нем и говорил. Когда аспирант защитил диссертацию, Самарий Матвеевич много хлопотал о6 его трудоустройстве. И в результате помог найти хорошую работу, а в те времена евреям это было не так-то легко.
Итак, работа над диссертацией подходила к концу. Мне даже было поручено проверить, нет ли опечаток. Наступил долгожданный день 22 марта 1956 года. День защиты диссертации на соискание ученой степени кандидата технических наук инженера С.М. Неймана на тему: "Новый метод автономной синхронизации фототелеграфных аппаратов". Начальником института в те годы был С.В. Степанов. На Самария Матвеевича он возлагал большие надежды. Накануне защиты Степанов написал ему блестящую характеристику, и Сеня чувствовал себя спокойно и уверенно. Весна 1956 года. Оттепель на дворе, а главное - и в жизни страны! Аудитория битком набита доброжелателями, недоброжелателями и просто любопытными. Я тоже присутствовала и пребывала в напряженном ожидании. Самарий Матвеевич выглядел энергичным и уверенным в себе. И вдруг, за двадцать минут до защиты, он получил анонимное письмо, где говорилось, что, дескать, на эту тему диссертация уже была однажды написана, и идея не нова. Автор анонимки ссылался на статьи, как потом выяснилось, не существующие. Помню Сенину растерянность. Растерянность не потому, что усомнился в ценности своей диссертации. Его расстроило коварство врагов, о существовании которых он раньше и не подозревал. Кому же понадобилось сорвать защиту, вызвать панику, сбить его с толку? Однако осуществить этого врагам не удалось. Казалось, гнусная анонимка еще больше мобилизовала Самария Матвеевича. Твердо уверенный в своей правоте, он начал спокойно излагать краткое содержание диссертации. По мере того, как он углублялся в материал, голос его становился все громче, тон эмоциональнее. Позже, после защиты все говорили, что защищался Самарий Матвеевич просто блестяще. Когда начались прения, один из сотрудников научно-исследовательского института, в котором, кстати, было внедрено ряд изобретений Самария Матвеевича, вышел к доске и попытался опровергнуть основную формулу. Самарий Матвеевич внимательно выслушал его и, когда тот закончил, спокойно подошел к доске, взял указку и, не стирая написанного, убедительно опроверг доводы оппонента. Поднимались руки, задавались вопросы. Самарий Матвеевич, неопровержимо, четко обосновывая каждый пункт, разбил своих противников в пух и прах. Зал взорвался аплодисментами. Что почувствовали люди, так рьяно пытавшиеся сорвать защиту? Поняли ли они, как жалки и ничтожны!