- Ты никогда не угадаешь, какая у меня появилась новая студентка!
Я стала перебирать всех знакомых девушек, которые могли оказаться Сениными студентками, но так и не угадала.
- А Ируна помнишь? - весело спросил он.
Я, конечно, её вспомнила, а вернее - и не забывала. Это была племянница его первой жены. Та самая девочка, которой Сеня разрешал сидеть в его комнате, когда он работал над диссертацией.
- Так вот она мне продемонстрировала на экзамене блестящие знания по фототелеграфии!
Недавно я с Ируном встречалась в Нью-Йорке. Это произошло почти полвека спустя, впервые после того, как дядя Сеня от них уехал. Ведь наша семья с тех пор не встречалась с их семьей. Но в этот день мы долго разговаривали о дяде Сене, и Ира приззналась, что всегда любила его и считала и считает прекрасным, нео-быкновенно добрым человеком. Хорошо помнит его обаятельную, добрую, чуть ироничную улыбку. Но здесь я должна заметить, что ирония всегда относилась только к нему самому и никогда не распространялась на окружающих. Такая же улыбка была и у Левы, которого Ира тоже любила. Могу прибавить от себя, что такая же улыбка была и у моей мамы, дяди Исаака и дедушки. Недаром знакомые так и говорили "нейманская улыбка". В стенах института Сеня с Ирой, не сговариваясь, старались не показывать никому, что знают друг друга. И только при случайных встречах в коридоре или на экзамене искорка тепла появлялась в их взглядах, Какое-то немое понимание, разбуженное воспоминаниями, про-скальзывало между ними. Ира несколько раз сдавала экзамены Сене по фототелеграфии. Он никогда не задавал ей дополнительных вопросов и всегда ставил пятерку. Но готовилась она к этим экзаменам особенно тщательно и знала предмет, как она говорила, не на пятерку, а на шестерку. Тогда же она рассказала, что Самарий Матвеевич интересно и понятно читал лекции. Дикция у него была четкая. Чувствовалось, что у него есть определенная программа и никакой хаотичности. У Иры его лекции всегда были подробно записаны. Она подчеркнула, что далеко не каждый лектор обладает способностью читать в нужном студенту темпе. Не каждый лектор заботится о том, чтобы студент успевал понять и все записать, а Сеня читал именно так. Это тоже некий дар, как отметила Ира. Студентов всегда огорчало, когда какой-то раздел читал не он, а кто-то другой. По ее словам Сеня был добросовестным человеком, ставил справедливые оценки, не придираясь, но и без излишнего снисхождения. Был достаточно строг, хотя и намеренно не замечал, когда студент пользовался шпаргалками, считал, что если человек не знает материала - никакая шпаргалка не поможет. Он задавал вопросы по курсу, чтобы выявить, понимает ли студент предмет. У него нельзя было сдать экзамен "на шермачка."
Лекции Самарий Матвеевич читал эмоционально, но его эмоциональность сочеталась со сдержанностью. Он не острил, не отвлекался. Ни одна минута не была потеряна даром. Со студентами он держался официально. Вероятно поэтому у него близкого душевного контакта с ними не было. Тем не менее, как вспоминают его бывшие сотрудники по научно-исследовательской группе Олег Станиславович Когновицкий и Людмила Владимировна Федотова, его страстная увлеченность преподавательской деятельностью; его лекции, которые он строил не только на теоретическом материале, но и на использовании своих практических инженерных знаниях, его умение сложные и трудные вопросы излагать ясно и просто, но с научной глубиной, постоянно дополняя свой курс новейшими достижениями науки и техники; его увлеченность, его эрудиция и доброжелательное отношение к студентам - все это импонировало не только коллегам по работе, но и студентам. Самарий Матвеевич разработал многие методические указания и учебные пособия.
Я опять отвлеклась от своего повествования, спешу вернуться к концу пятидесятых. Эти годы были самыми счастливыми для Самария Матвеевича. Хотя ему исполнилось уже пятьдесят два года, он хорошо выглядел, был бодр и здоров, всегда в хорошем расположении духа. Я помню его загорелым с ранней весны. Хотя кругом кричали, что загорать вредно, Сеня не избегал солнышка. Особенно любил он южное солнце и отпуск чаще всего проводил где-нибудь на юге. Еще с детства помню как дядя Сеня привозил из теплых краев сочные фрукты, правда, иногда слегка подгнившие за время долгой дороги, и чудесные крымски камешки, отшлифованные морем, с голубыми и розовыми прожилками Некоторые из них были с отверстием. А однажды привез большую розовато-кремовую раковину неправильной формы, окаймленную каким то причудливым кружевным узором - удивительное творение природы. Сеня нашел ее на берегу Черного моря. Я любила прикладывать раковину к уху и слушать шум, похожий на рокот моря. Эта раковина долгие годы была украшением нашего письменного стола, но потом куда-то исчезла.