До выборов оставалось четыре дня.
Глава 16
– Сына, пока ты на виду – ничего не будет. Все начнется потом, когда пыль уляжется. Лучший вариант – лечь на дно до следующей зимы. Ты парень неглупый, что-то придумаешь. Дома не появляйся, пиши на тот ящик, детский, с которого дистанционку отправляли… – звонок отца с чужого номера разбудил Костю среди ночи. Старший Марыгин был предельно серьезен: – До меня достучались очень непростые люди, сказали всему вашему КАДу после выборов будут делать предложения, от которых не отказываются.
– Вот уж хрен!.. – встал на дыбы Костя.
– Потому и говорю – на дно! Найди подходящее место, желательно подальше от крупных городов. Внешность измени, что ли, после всего этого… Ёлки, сына, ну какого черта тебе нужно было… – начал отец, но потом замолчал. – Да нет, я всё понимаю, не мог по другому. Деньги тебе нужны?
– Деньги есть, пап. Я Сергею дал реквизиты счета – можешь ехать в Урсу, делать операцию. Там хватит…
– Вот же марыгинское отродье… – грустно хохотнул отец. – Ладно, с этого номера долго говорить нельзя. Береги себя, сына. Бывай.
Костя и раньше понимал, что с тех пор как засветил свое лицо перед камерами в качестве координатора КАДа – спокойной жизни ему не видать. Звонок отца только подтвердил эти предчувствия. Оставалось понять – как выкрутятся остальные, и кто собирается делать КАДовцам предложения, от которых не отказываются – эти или те?
Что там могли посулить, и что пришлось бы делать взамен – этого Костя и знать не хотел.
В дверном проеме появилась заспанная рожа Трофима:
– Ну что? – спросил он. – Это есть наш последний?
– Тьфу на тебя, – сказал Костя. – А что, пора вставать?
– Участки открываются через час. Пора на посты!
– Думаешь, будет что-то?
Трофим пожал плечами:
– Точно будут истеричные тетки, которых придется выводить под белы рученьки. Мы здорово лоханулись – и теперь выполняем работу правоохранителей. Они-то красиво при форме будут внутри сидеть, а мы – у дверей аки церберы – фильтровать всю эту муть. Зато потом заживем, да?
– Наживёмся… – хмуро буркнул Костя.
А потом подумал, что и Трофима они дожмут. Его есть за что придавить, как половчее ухватить за жабры. Единственный, в ком сомнений не было – это Егор Геннадьевич. Шпак был кремень, и именно с ним стоило поговорить.
Но, как назло, их раскидало в разные концы Велирада. КАД изначально организовал дело так, чтобы провинциалы дежурили на участках в столице, а велирадцы – на периферии. Марыгина подбросили до его участка байкеры, и, рыкнув мотором, Рэд показал универсальный жест "на связи" – кулак с двумя оттопыренными пальцами: большим и мизинцем.
Костя брякнул металлическим язычком школьной калитки и шагнул во двор. Школы – самое популярное место для избирательного участка. Учителя – существа подневольные, ответственные и в большинстве своем аккуратные. Вот и пользовался Нестерович такой благостной возможностью не нанимать работников со стороны, и не передавать такое важное дело как выборы в руки сомнительных общественных организаций. Зачем? Можно в добровольно-принудительном порядке привлечь учителей в нерабочее время. Пускай трудятся, нечего бездельничать! Сейчас, наверное по инерции, голосование организовали снова в учреждениях образования.
Навстречу Косте вышла интеллигентная женщина невысокого роста, в элегантном брючном костюме и кашемировом полупальто:
– Доброе утро, меня зовут Тамара Ивановна, директор школы. А вы из КАДа?
– Да-да, я вам мешать не буду, тут на улице поброжу. Если что случится – буянить будут, или там провокации какие – вы сразу обращайтесь, мне есть кого позвать на помощь.
– Да у нас сотрудник внутри…
– Он внутри – я снаружи, – сказал Костя. А потом вдруг спросил, неожиданно для себя: – Оно ведь вам и нафиг не надо, Тамара Ивановна?
Директриса вдруг энергично блеснула на него стеклами очков:
– Это оно мне двадцать лет подряд нафиг не надо было. А теперь я понимаю, что, пожалуй, нахожусь в нужном месте в нужное время, – развернулась на каблуках и уже в дверях сказала: – Ну, замерзните – заходите греться. У нас в учительской есть чай и печенье.