Мужчина сел за стол напротив путника и представился:
― Охмир. Жду тебя тут с самого утра, но ты видимо не спешишь. Твоё счастье, что наш подопечный тоже не торопится с выходом. Лошадь давно перекована, провизия куплена, меч наточен, но вот уже несколько дней, как он задерживается в городе, никуда не выдвигаясь. За его домом сейчас наблюдает Тарказ, но я бы тебе посоветовал как можно быстрее проследовать в город и взять наблюдение в свои руки, поскольку выход, по нашим последним сведениям, назначен как раз на сегодня.
― Успею поесть? Голоден, как собака.
― Ну, рискни. А пока ешь, слушай меня, ― Охмир чуть подался вперёд и тихо и быстро заговорил: ― Сейчас ты пройдёшь в город через южные ворота. Солдатам скажешь только имя и цель визита. Придумай что-нибудь сам. Ну хоть что к бабе своей приехал, в Еловом закоулке живёт.
― Есть тут такой?
― Есть.
Амбер кивнул, наспех пережёвывая кусок мяса.
― Они осмотрят твоё оружие, но забирать ничего не будут. Ничего им не предъявляй. Скажешь, что никаких документов у тебя никогда не было, а сам ты из Эргота. На этом всё. А, да, нужный тебе дом на Центральной улице, ближе к площади. Там на углу ещё пекарня с петушком, а сразу за ней деревянные ворота во двор дома. А теперь поспеши.
При этих словах Охмир поднялся из-за стола и вновь пересел за стойку, где его всё ещё ждала давно початая кружка кваса.
Амбер закинул в рот последний кусок печёной картошки, наспех запил ягодным морсом и тоже двинулся к стойке, чтобы расплатиться за обед.
― Пять медяков, ― бросила ему пышнотелая хозяйка и повернулась ко второму подошедшему посетителю. ― С тебя двенадцать.
― Недёшево, ― усмехнулся тот.
― Так ты заказал-то сколько! И куда всё это только девается! ― фыркнула женщина, принимая из рук наевшегося гостя плату. ― Худой вон, как жердь, а ест за двоих...
Амбер невольно тоже взглянул на высокую худощавую фигуру в дорожном плаще. Русые, слегка вьющиеся волосы спускались на плечи слипшимися прядями, на лице отражалась усталость последних дней, а с сапогов ещё не сбилась теперь уже чуть подсохшая дорожная грязь.
― Давай сюда.
Женщина протянула к Амберу руку и приняла его плату. Раскрыла ладонь, всмотрелась в медяки, а потом пару раз взвесила их в воздухе.
― Что-то веса в них мало, ― проворчала хозяйка и, сощурившись, попыталась рассмотреть их поближе. ― Темно тут у нас... Откуда они? ― женщина бросила на Амбера подозрительный взгляд.
Обернувшись на секунду, худощавый не спеша пошёл к выходу. Какой-то солдат, сидевший в конце длинной стойки, опустил свою кружку и прислушался. Охмир задумчиво поглаживал свою бороду, сидя чуть в стороне от Амбера, но даже на таком расстоянии молодой воин почти почувствовал, как напрягся этот суровый разведчик. Да и во всей таверне, казалось, за миг воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина.
― Из Эргота.
Худощавый вышел. Хозяйка недоверчиво сузила глаза и уставилась на Амбера.
― Что-то мне казалось, в Эрготе медяки потяжелее наших будут, ― уперев руки в бока с зажатыми в кулаке медяками, женщина храбро выпятила свою объёмную грудь. ― Давай ещё один!
Амбер вновь извлёк свой кошель и выудил из него шестую медную монету. Стоило ли сейчас препираться из-за одного медяка? Скорее всего, в Эрготе медяки, действительно, тяжелее витгардских, и он соврал неудачно.
― Давай-давай! ― нагло поторопила его хозяйка, вырвала из протянутой руки монету, а затем схватила со стола тряпку и замахнулась ею на воина. ― А теперь иди отсюда! Развелось тут мошенников! Спасу от вас нет!
Засунув кошель за пазуху, Амбер развернулся и направился к выходу. Охмир вновь склонился над своими остатками кваса, а местный солдат в конце стойки начал развлекать себя, втыкая остриё кухонного ножа в дерево столешницы.
Лучи весеннего солнца то прятались за набегавшими облаками, то вновь ложились на землю, лаская первые пробившиеся ростки трав и подсушивая бесчисленные лужи. Возле коновязи стоял худощавый русоволосый путник, держа в руках обрывки поводьев. В двух шагах от него Пила нетерпеливо топтала ногами и закатывала свои глаза в сторону человека в попытках оценить опасность.
― Эй, уважаемый! Это твоя лошадь? ― громко окликнул Амбера человек, ткнув в Пилу рваными поводьями.