От самого города Пила и худая кобылка герцога взяли поначалу хороший темп, но набитая сверху до низу всяческим скарбом герцогская карета вскоре явилась неоспоримым аргументом в пользу значительного снижения скорости, и сколько бы ни возмущался Амбер, поделать с этим он ничего не мог. Карета тащилась, раскачиваясь на ухабах во все стороны и подскакивая на кочках так высоко, что из недр её в такие моменты каждый раз слышались вскрики и причитания молодого вельможи.
Движущиеся той же дорогой попутные и встречные крестьянские обозы и кавалькады воинов не были сколько-нибудь интересны, хотя поначалу и отличались своей многочисленностью, создавая на дороге оживление, всё равно что на площади в торговый день. Но далеко за полдень основная дорога стала сворачивать всё больше на юг, дав в одном месте ответвление в прежнем направлении, то есть к горам на юго-западе. С этого места дорога к горам становилась намного более пустынна, поскольку почти все всадники, странники и торговые обозы держали теперь путь на юг, на побережье Талерманского залива, к торговым городам Видангуза — Тингарду, Вигу и Видубренту.
Солнце уже начинало свой плавный спуск к горизонту, когда герцог высунул в окошко кареты тонкую руку, бледно выглядывавшую из богатых кружев одеяний, и замахал платочком.
— Обеед! — послышалось из глубин кареты. — Пима, стой!
Амбер чуть сдержал свою лошадь и поравнялся с каретой герцога.
― Было бы разумнее потерпеть ещё пару часов, а потом сразу встать на ночлег, а там и поедим! ― громко проговорил воин, склоняясь к окошку с торчащей из неё рукой.
Рука исчезла, вместо неё в окне замаячило белое лицо герцога, обрамлённое красиво уложенными волнами длинных, светлых волос.
― Я слушаю песни своего желудка вот уже два или три часа и не желаю больше терпеть муки голода! А потому вели-ка этому мальчишке сейчас же свернуть с дороги и становиться на привал!
Раздосадованно сжав губы, Амбер натянул поводья гарцующей от нетерпения лошади.
― Будь по-вашему, ваша светлость, но в таком случае сразу после обеда мы продолжаем наш путь и встаём на ночлег немного позже запланированного, если хотим за сегодня преодолеть нужное нам расстояние.
― А какое расстояние нам нужно, позвольте спросить? ― снова показалось из-за занавесок кареты миловидное личико аристократа. ― Лично я никуда не тороплюсь, а потому не буду переживать, если мы проедем сегодня меньше запланированного тобой.
Подавив в себе нарастающий гнев, Амбер махнул Пиме рукой, указывая на небольшую поляну, отделённую от дороги зарослями кустов. Буквально полчаса назад он, наконец, разглядел в дорожной грязи следы двух всадников, что промчались здесь по всей видимости некоторое время назад, и следы эти вполне могли быть следами лошадей маркиза и его спутника. Но спорить с герцогом было бы сейчас изначально проигрышным вариантом. Карета свернула к поляне, путники встали на привал.
Пока Амбер проверял целостность упряжи и делил небольшую порцию овса между Пилой и худой кобылкой, Пима занимался обедом. На расстеленную на земле вышитую скатерть были поочерёдно выставлены: печёная утка в овощах на широком блюде, несколько вариантов соусов каждый в своём соуснике, пудинг, печенье, пара кексов, кувшин с вином и ваза с фруктами. Теперь и желудок Амбера мгновенно и довольно громко оценил великолепие расставленных обеденных блюд. Но у герцога на трапезу были, очевидно, другие планы. Раздражённо махнув рукой в сторону Амбера и Пимы, герцог негласно отослал их на край поляны, а сам тем временем засунул себе за воротник белоснежную салфетку и, вооружившись соответствующими столовыми приборами, принялся поглощать свой обед.
Ничего не оставалось, как пожать плечами и отойти в сторону, как можно дальше от этих будоражащих желудок запахов. Взяв Пиму за плечо, Амбер ободряюще улыбнулся и подвёл мальчишку к костерку, разложенному на краю поляны. Из вещевого мешка на свет были извлечены небольшой узелок с едой, собранной им в дорогу ещё в «Трёх тыковках», и бутыль с ягодным морсом. Мясной пирог, горстка орешков и пара прошлогодних яблок ― голодным путникам обед этот сейчас показался ничуть не менее аппетитным, чем явства герцога. Пима повеселел.
Едва мальчишка и воин успели преломить пирог и прожевать первые несколько кусочков, как по поляне разнёсся истеричный голос герцога:
― Пимааа! Фифи! Моя маленькая Фифи! Она подавилась костью!