Было раннее утро девятого дня шествия воина в Кабистарис. У подножия гор царили мир и спокойствие. Как будто и не было нападения неприятеля на родные земли всего в нескольких сотнях километров на юг. Тощие лошади тянули на рынки дребезжащие телеги с товаром, крестьяне выводили в поля рабочих волов, некоторые селянки направлялись в лес на собирательство, другие же уже тащили к ручьям свои корзины, доверху нагруженные тряпьём. С гор спускались ночные патрули Защитников, навстречу им поднималась их смена. Всюду слышались негромкие разговоры, люди кутались в свою одежду, изо рта лошадей шёл тёплый пар, а прачки с недовольством на лицах обсуждали тонкую корку льда, которую им скорее всего опять придётся сбивать с поверхности ручья, чтобы опустить свои красные, озябшие руки в ледяную воду и приняться за работу.
И вот уже белые, так контрастно выделяющиеся на фоне гор городские стены открываются взору воина. Город лишь частью своей стоит на земле, а частью взбирается вверх по склону Священной горы — основного пика Мелизоровых гор. И чем дальше и выше виднеются городские дома, тем они светлее, стройнее, изысканнее, тем более окружены рощицами, а то и целыми парками, сейчас, по весне ещё серыми и угрюмыми, но летом благоухающими и зелёными. На самой же высокой точке над городом виднеется Дворец Жрецов — светлое, богато украшенное здание с колоннами под изысканными капителями, высокими арками, барельефами по фронтону и балконами. Сейчас Дворец Жрецов казался лишь светлым пятном вверх по горе, но Амбер знал, что чем ближе он будет подходить к этому зданию, тем сильнее оно будет впечатлять его своими богатством и величественностью.
Показав на главных городских воротах охране кусочек воловьей кожи с указанными на нём данными о его отряде, Амбер беспрепятственно вошёл в город. Несмотря на ранний час, улицы Кабистариса были уже шумны. Весенняя грязь, замёрзшая было ночью, вновь теперь месилась бесчисленным количеством ног и разносилась во все стороны, в том числе в открывающиеся лавки, трактиры, пекарни и прочие общедоступные места. Здесь, внизу под горой, здания не были столь впечатляющими, как выше по склону. Чем ближе к городским воротам, тем беднее выглядели хибары, но чем дальше вглубь города, тем чище и ровнее улицы, крупнее и светлее дома, богаче одеты горожане.
Амбер не без труда прошёл, не останавливаясь, мимо своей приземистой, немного удлинённой казармы, лишь кивнув паре знакомых солдат и мельком взглянув на возвышающуюся чуть поодаль голубятню. И вот он уже поднимался по главной улице вверх, направляясь прямиком ко Дворцу. Этот район города считался более престижным и людей на улице в такую рань здесь было намного меньше: лишь пара мальчишек-булочников, разносящих ещё тёплый хлеб из пекарен, да кухарки, собирающиеся с пустыми корзинами по лавкам за съестными припасами.
Будучи довольно усталым после своего достаточно продолжительного пешего путешествия, к концу улицы воин совсем приуныл: крутой подъём в гору прибавил к его и без того невпечатляющему образу далеко не самый изысканный аромат, который моментально впитался в нательное бельё и теперь при каждом движении воина вполне определённо напоминал о себе, как и о том долгом и трудном пути, который был преодолён человеком за последние несколько дней.
Наконец, он подошёл к резиденции Братьев по вере, поднялся по белоснежным мраморным ступеням до высоких двустворчатых дверей, зашёл внутрь и принялся за ритуал. Положив на свою голову ладонь правой руки, мужчина опустил лицо вниз и зашептал молитву Ситтарху, уверяя того в своём смирении и призывая мудрейших Братьев по вере продолжать и далее вести его через все жизненные перепетии, соблазны лживых магических богов и недоброжелательность отступников Ситтарха. Закончив с молитвой, Амбер поднял голову, убрав руку и тут увидел начальника дворцовой охраны. Это был довольно хорошо сложенный воин немолодых уже лет, большую часть своей сознательной жизни прослуживший в звании капрала командиром Первого отряда Защитников Пределов и теперь повышенный до капитана и переведённый в службу дворцовой охраны в качестве её начальника. Звали его Браселид и отличался он своими пышными золотистыми усами, спускающимися вниз до самого подбородка, в противовес усам гладко выбритого. В данную минуту капитан молча сидел в конце коридора за своим столом и терпеливо ожидал окончания традиционной молитвы. Амбер выпрямился, уверенным шагом прошествовал через широкий и гулкий коридор к столу охраны и положил на стол письмо генерала.