В коридоре плясали огни и тени. Вот они пляшут уже в комнате. И мы тоже в ней. Как мыши в мышеловке. Хотя нет, виноват, кажется, это не совсем то сравнение, что хотелось бы, не то, что нужно. Совсем…
Жиро остановившись, озадаченно, украдкой, потянул носом. В кабинете отца, как обычно, пахло маслом и олифой. О его странном хобби, конечно, знали многие, но всегда бывает удивительно во всем удостовериться лично.
Антуан подвинул кресла для вящего удобства и мы наконец расселись. «Ну, отсюда я теперь уже точно не встану», — подумал я. Под ребрами согласно трепыхался издыхающий воробей.
Пока отец отдавал Антуану еще какие-то распоряжения, Жиро с каким-то странным выражением посмотрел на меня. Собственно говоря, выражение-то отсутствовало. Но глубоко посаженные темные глазки смотрели едва ли не вспугнуто.
— Я не убивал его, — заявил Жиро. — Это вы вчера убили того, кто это сделал.
Я удивленно моргнул. Просто рефлекторно.
— Простите?..
— Дизак.
— Он был там? — Глупый вопрос, не требующий ответа. — Но почему он убил его? Ведь он мог…
Жиро с полуслова схватил мою мысль и качнул головой.
— Моревель знал, что он мог. Он бы успел поднять шум.
— Но поднять шум могли и вы.
— Слишком поздно. Было лучше, чтобы хоть кто-то сохранил свое знание, а не унес собой в могилу.
— Весьма разумно, — признал я.
Жиро чуть-чуть склонил голову. Довольно печально. Он мало походил на того развеселого балагура, которым казался в тот день в «Пулярке».
— Вижу, вы уже кое-что прояснили, — заметил отец.
— Да, — ответил я, — Прошу прощенья, господин Жиро, мне никто не рассказал о вашей роли этом случае. Для меня все это несколько неожиданно.
Жиро снова чуть наклонил голову: «Я так и понял».
— Должно быть, никто не счел это минувшее дело достаточно важным, — сказал он вслух. Что ж, по сравненью с тем, что мы вспомнили и с последними событиями, это минувшее дело и впрямь было уже не так важно. Жиро расстегнул несколько пуговиц своего потертого кожаного дублета, извлек из-под него обернутый в коричневую промасленную бумагу пакет и протянул отцу: — Здесь все копии.
— Благодарю, — сказал отец. — И вы, и мадам весьма любезны.
Губы Жиро изогнулись в усмешке.
— Тут далеко до любезности.
Антуан появился вновь, с бутылкой хереса и стаканами. И он был настолько предусмотрителен, что захватил с собой и кувшин с водой, чему я обрадовался. Сейчас что угодно могло слишком быстро ударить мне в голову. Он налил херес отцу и Жиро и повернулся ко мне, выжидающе подняв брови. Я кивнул на кувшин и пристально посмотрел на дворецкого — он был поразительно безмятежен для человека, что-то знающего об убийстве священника под этой крышей. Куда же дели тело? И как? Мне пришло в голову, что останься я в своей комнате, об этом было бы легче спросить первого, кто туда бы вошел. Забавно, пожалуй…
Антуан деликатно спрятал одобрительную улыбку и налил мне сразу два стаканчика — в один воды, а в другой, не больше чем на два пальца… стойте-ка, да это был не херес, а арманьяк. Вот что значит туман в голове… Совсем замечательно. Судя по особо торжественному, хоть и молчаливому поведению, Антуан явно считал нас всех героями, чем страшно гордился. Что ж, это чертовски приятно иногда. Он вдруг начал здорово напоминать Ива, с его благоговейно-чопорной манерой ходить на цыпочках, только в глазах горели несвойственные тому, по крайней мере, в его теперешнем возрасте, задорные веселые искорки.
Отец развернул сверток, аккуратно разложил и просмотрел бумаги и кивнул:
— Великолепная работа.
— У вас будут какие-нибудь вопросы?
— Новых нет. Пожалуй, не сейчас.
— Хорошо, — вздохнул Жиро не без некоторого облегчения. — Но вы совершенно уверены, что возглавлял их другой человек, а не барон де Дизак?
— К сожалению, совершенно уверен.
Жиро кивнул.
— Очень похоже на то. Но тогда кто именно?
— Боюсь, что помимо нескольких имен тех, на кого падают подозрения, я еще не могу сказать этого со всей определенностью. Но полагаю, что все прояснится в самое ближайшее время, в том числе, благодаря вашим бумагам.