— Не все бы с этим согласились, — нахмурился Гамлет, вертя в руке чашку. Он всегда тяготел к чему-то материальному, а не абстрактному. — Профессор Линн считает, что эти слепки достаточно полноценны. В них заключается все рациональное, что есть в нас и все нерациональное. И почему-то, пока «слепок» где-то путешествует, мы находимся в глубокой коме…
Последний довод был явно неудачен.
— Потому что наш мозг в этот момент готовится к тому к тому, чтобы принять в себя огромный объем информации, и потому что приборам нужно время для совершения нужных операций, — ответил я прозаически.
Фризиан тихо хмыкнул.
— Получается, он все-таки верит в настоящее и будничное переселение душ?
— А ведь вполне достаточно настоящего и будничного переселения информации, — пожала плечами Линор. — С носителя на носитель. И ничего больше. А в остальном приходится полагаться на «двойников» — живые и настоящие в своем мире только они, даже если полностью подавить их память.
— Если мы можем обитать в теле, разве мы не можем обитать в информации и электромагнитном слепке? — туманно вопросил Гамлет. — Тот же «грубый костыль». Разве мы сами не воплощение неких идей, носящихся в воздухе?
— Тогда стоило бы обозначить точно, что считать личностью, — Фризиан откинулся на спинку дивана и, запрокинув голову, поставил чашку себе на лоб. — Кому-то достаточно голой идеи, кому-то набора качеств, кому-то чего-то большего — и до какой именно крайности? До той, что мы сами, вчерашние, давно покойники. И не только вчерашние, но те, что были любую произвольную единицу времени назад — секунду, наносекунду — и это все еще будет очень грубый и условный подсчет.
— Знаете что, — сказал я. — Вам просто надо отдохнуть. С дезориентацией вам поможет только время.
— «Каждая — ранит, последняя — убивает», — заявил Фризиан. — Вот что такое твое время!
— Линейное, — напомнил я. — Но мы-то знаем, что оно не линейное.
— Ага! — Гамлет издал смешок и постучал пальцем по эмблеме золотой спирали на груди.
— И это тоже не вся правда! — воскликнула Линор.
— А где же вся?
— В знаменателе, — ответил Фризиан. — Который суть — ничто. — Он торжественно поднял чашку в воздух. — За знаменатель!
— К дьяволу! — сказал Гамлет. И допил кофе.
Мы сидели в кабинете, где пахло застоявшейся краской, не свежей, до которой отцу сейчас не было дела. Вместо обычного кофе я потягивал из керамического сосуда, покрытого яркой глазурью, адскую смесь из ивовой коры с какими-то травами, которые добавил Мишель, и лишь с небольшой примесью любимого напитка. Я только догадывался, что глазурь была яркой. Как на следующий день после абсента, мир казался выцветшим и вялым. Горечь с едва уловимым кофейным ароматом отдаленно напоминала ирландский стаут. Может, это был вовсе не кофе, а жженый ячмень? Голова после вчерашних похождений и экспериментов уже не трещала так как утром — и потолок не норовил расплыться по стенам — но была еще не в порядке и не на месте. А повторять вчерашний опыт без нужды я остерегался, хотя все шло к тому, что придется, по меньшей мере еще один раз…
Отец делал вид, что не происходит ничего особенного, но я знал, что он беспокоится. Время от времени он внимательно на меня поглядывал, когда думал, что я не вижу. И все же, и он считал риск оправданным. Необходимым для самозащиты. А на долгий срок пока загадывать не приходилось.
— Удивительно, как тебе удалось с ней договориться? Почему она так нам верит? Вчера пришлось немного намудрить с мистикой, но ты уже давно имеешь с ней дело.
Отец пожал плечами:
— Когда-то мы были с ней друзьями.
— В каком смысле? — спросил я настороженно.
— Во вполне невинном, — усмехнулся он почти озорно, его усы встопорщились, как иголки ежа. — Она считает, что когда-то я спас жизнь ей и ее тогда еще нерожденному ребенку. Ты же знаешь, в королевском семействе не все было гладко. Был момент, когда кое-кто из придворных решил, что король действительно хочет от нее избавиться. Ну, разумеется, этого хотел не совсем он…
— А некая прекрасная дама в немалых летах… — продолжил я.
— Даже не она, хотя кое-кто подумал, что она этого хочет. Потому что могла же она этого хотеть, и может быть, могла даже надеяться стать королевой. И тогда пустили слух, будто королева носит ублюдка.
— А на самом деле?
— Полная чепуха. Она любила своего мужа почти фанатично. Если не сердцем, то уверенностью, что должна его любить. Король, конечно, разгневался, но убить ее он все-таки не собирался. С другой стороны, произойди что-то в этот момент, он вряд ли бы всерьез огорчился.