— Может быть и нет… — пробормотал я.
— Хорошо, если нет, — в его голосе прозвучала угрюмая твердость.
— Никогда не думал, что ты захочешь вернуться. Для такого человека как ты, мне казалось, это как шагнуть в пропасть — один раз и навсегда.
— Я и сам так думал. Только отчего-то земля перевернулась. Ты часом, не знаешь, отчего?
— Нет… — И хотел бы знать, к чему это «нет» относилось. — Но послушай, что это за слухи о твоей свадьбе? Как-то это не очень вяжется с тем, о чем ты мне сейчас говоришь.
— Ах, это… — он засмеялся, небрежно отмахнувшись. — Это один из удобных предлогов. Ты же знаешь, какая она взбалмошная особа! Она все и придумала.
— Один из предлогов. — Я внимательно посмотрел в его черные глаза. — Ты ведь все еще не уверен, правда? И раздумываешь.
— Никакой свадьбы, я уверен, не будет.
— Я не о свадьбе.
Он помрачнел, поигрывая золотой кисточкой на бархатной подушке.
— Это неважно. Выслушай меня. Мне очень жаль. Но я не понимаю, что происходит. И мне не нравится не то, что воевать против того, чего я не понимаю, сколько за то, чего я не понимаю. Это какой-то дурной сон, погоня за призраками. Эти люди призывали прежде к примирению. Как они оказались вдруг всеобщими врагами? Во всем этом слишком много странного и темного. Ты же не веришь сам в эту чепуху об украденных душах? — спросил он насмешливо. Я посмотрел на него в изумлении.
— Может, еще не стоит верить в то, что вино затуманивает рассудок?
— Кстати, о вине, — Мержи махнул на столик с забытыми бокалами, мы к ним и не притронулись. «И довольно с меня на сегодня», — подумал я с досадой и покачал головой.
— Неужели ты веришь, что все это было так благостно? — спросил уже я.
Он усмехнулся.
— Только не думай, что я не ценю того, что не случилось то, что могло бы случиться. Я понимаю, что дело пахло новой войной. Что политически выгодно расправиться с теми, у кого еще нет толком ни армий, ни связей с другими государствами. Как бы неблагостны они ни были. Бросить между жерновами. Но что будет потом? Все то же самое. Эта малая кровь не избавит от большой.
— Так вот как ты думаешь. — Я помолчал. — Да, конечно, все дело лишь в том, что с ними у всех еще слишком мало счетов. Мало кто видел их истинное лицо и мало кто знает, на что они способны.
— А откуда это знаешь ты? — обвинения в его голосе не было, только сочувствие и сожаление, будто ему горько видеть мое недомыслие или будто ниоткуда взявшийся религиозный фанатизм.
Ничего странного. Черт возьми, ничего странного в этом не было.
— Неважно, — сказал я спокойно. — Наверное, как оно все повернулось, это к лучшему.
— Конечно, — ответил он. — Если ты знаешь, что делаешь.
— К сожалению, знаю.
— Так мне и сказали. Не беспокойся, я ничего не потерял. Уж в этом ты точно можешь быть уверен. А во что ты там ввязался и почему, надеюсь еще как-нибудь узнать, и надеюсь, что ты будешь при этом в полном здравии.
Я кивнул и бросил на него пристальный взгляд.
— Хорошо. Пообещаешь мне одну вещь?
— Какую?
— Не считай свою жизнь бесповоротно конченой, даже если кругом творится что-то непонятное. И не надо изменять себе самому — изменяй кому угодно, только не себе. Ты этого никогда не делал, и сейчас начинать не повод и не время. И еще вот что…
— Кажется, это будет уже не одна вещь…
— Я как раз подбираюсь к главному. Женись.
— Что?..
— По-моему, это отличная сумасбродная идея. Не на герцогине, так на ком-нибудь еще.
— Да ты шутишь!
— Даже не начинал, — я улыбнулся. — Пообещай хоть подумать об этом. Обо всем подумать хорошенько. Не делай никаких глупостей. Ну, кроме женитьбы, конечно. Тем более… я не думаю, что еще долго будет непонятно, что происходит. Все будет очень понятно, рано или поздно. Единственное, чего я не могу сделать — это доказать все на одних словах, сейчас, когда воцарилось затишье. Но оно не вечно. Что-то произойдет. Очень скоро. И все станет куда яснее, чем нам бы всем хотелось. И вовсе не потому, что кого-то надо бросить в жернова. А потому, что именно это надо будет остановить, независимо от того, кому это на руку, и кончится ли все большой или малой кровью. В одном счастье — что пока они между жерновами, но не дай бог выскочат. Если продлится эта тишина. Но она не продлится долго. Будет какой-то внезапный удар.
— Погоди-ка, — он поднял палец. — Может, и ты мне кое-что пообещаешь?
— Что?
— Не освобождай это место по глупой причине собственной безвременной кончины.
Я рассмеялся:
— Ну, насколько это будет от меня зависеть… Обещаю!