— Бертран был бы на моей стороне!.. — выпалил он, и тут же замолчал, выпучив глаза и вскинув руки, будто хотел зажать себе рот. Теперь-то он и впрямь проговорился слишком явно. — Ах ты, дьявол рыжий!.. — прорычал он, и в этом рыке прозвучали истерические визгливые нотки.
— И что же дальше? — подначил я, пока он бесился. — Обвенчались бы и сбежали на край света? И думали бы, что он вас там не найдет? Или придумали бы что-нибудь еще, чтобы от него избавиться? Что бы, интересно, вам в голову пришло? Даже жаль, что так не вышло, интересно было бы взглянуть!.. — разумеется, взглянуть бы у меня вряд ли получилось, но моему веселью это никак не мешало, чувство юмора у нас в семействе всегда было несколько сомнительное.
Не говоря больше ни слова, Лигоньяж сдернул с трясущейся руки перчатку и швырнул ее мне в лицо. Разумеется, не попал. Я поймал ее, подумав, что прежде не раз ловил так его любимый мячик. И вообще, во всем этом было слишком много абсурдного. Я начал терять чувство реальности.
— Сдается мне, что вы в отчаянии, — заметил я любезно. — А в отчаянии люди способны на совершенно безумные поступки. Еще не поздно сделать вид, что ничего не произошло, все это просто глупо. Давайте прекратим, — я кинул его перчатку обратно, точно тем же движением, что некогда мячик, и Лигоньяж рефлекторно поймал ее.
— Ну уж нет! — опомнившись, он кинул перчатку обратно. Я снова поймал ее и опять отбросил тем же манером.
— Подумайте хорошенько. Здесь мой отряд. Что вы будете делать, если победите?
— Боитесь перед всеми опозориться?
Я снова поймал перчатку.
— Ну что ж… Вы хоть сознаете, что самоубийство — грех?
Лигоньяж насмешливо задрал нос, гордо топорща усы.
— Я не собираюсь пресекать свою жизнь собственными руками!
— А перчатку вы тоже не собственными руками бросаете?
— Я дерусь за то, во что верую, и не страшусь погибнуть! — И бросил при этом украдкой взгляд пониже моего левого плеча.
— Во что ж вы верите, позвольте спросить?
— А это уже только мое дело!
— Ну что ж, — сказал я. — Ваше, так ваше. Тогда на ближайшем привале…
— Сейчас же! — задыхаясь, выпалил разгоряченный гасконец. — Немедленно!
— Это вы меня вызвали. Стало быть, выбор за мной. Пришлите мне своих секундантов.
Лигоньяж пришпорил коня и помчался прочь. Я проследил за ним взглядом. На этот раз он поскакал вдоль дороги вперед, просто срывая на коне злость и пока не пытаясь ни к кому прибиться, даже чтобы позвать в секунданты. Его перчатка осталась у меня в руке как сувенир.
И все-таки скверно. Я почувствовал себя злодеем. Если я хотел расставить все по своим местам, следовало поступить как-то иначе. Но я не мог сдержать раздражения, понимая, что именно он делает, и желая, чтобы он прекратил. Или мне стоило быть откровенно злее — влепить ему прямым и честнейшим образом пощечину, а потом и рапиру в грудь по рукоять — это было бы нормально, совершенно в порядке вещей в наши времена — адекватная и ясная реакция на провокацию. А я сбивал его с толку на каждом шагу, и выходило, будто я и впрямь над ним издеваюсь? Изящно и изощренно? Прямо ужас… Я невесело усмехнулся своим мыслям. Все же мы и впрямь живем с тройным стандартом в голове? Что в одной моей жизни нормально и естественно, для других может быть неприемлемо. А на что похоже нечто среднее — остается разве что пожимать плечами. Как, возможно, и на саму мысль о «тройном стандарте». Может, и им я только оправдываюсь, а на самом деле всегда был такой коварной сволочью, как он думает? Впрочем, что касается «коварных сволочей», вся горячность и прямота гасконца не мешали ему пускаться на явные «военные хитрости». Кто из нас первым отвечал на провокацию? Лучше, похоже, не думать. Можно запутаться как в паутине.
Я снова взглянул на красочную дамскую кавалькаду. Фонтаж и д’Авер самоотверженно не отъезжали от нее и, судя по оживленным жестам, даже пытались поднять дамам настроение. Каррико, носившийся взад-вперед вдоль колонны, охотно помогал им в этом всем, чем мог. Я даже услышал смех.
Ко мне снова подъехал хмурящийся в сомнениях Ранталь:
— Что произошло у вас с Шарлем?
— Мечтает подраться, — ответил я меланхолично.
— Только он и мечтает? — уточнил Ранталь.
— И должно быть, не первый день, — сказал я и пристально посмотрел на него. Ранталь чуть было понимающе не кивнул, потом спохватился и только чуть покраснел.
— Да, пожалуй… — пробормотал он. — Не могу сказать, что я вас не понимаю. Должно быть, к этому все шло…