Но сам снегопад… Он будет чего-то стоить посреди скуки и статики?..
Звезды продолжали биться в ознобе.
«Не бойтесь, — шепнул я им. — Меня вам бояться нечего». Почему-то я все еще был в этом уверен. Но вправе ли я пребывать в такой уверенности?
Порой достаточно лишь легкой потери равновесия, чтобы потерять привычную траекторию, изначальную инерцию, и то, что кажется неприемлемым, вполне может стать приемлемым, реальным, быть может, единственно возможным и правильным. Из каких мелочей состоим мы сами и наши намерения? Целый ворох вероятностей — для каждого из нас, для каждой элементарной частицы и для частиц не столь элементарных. Для частиц стабильных и не-стабильных, между которыми если и есть разница, то весьма условная. Шаг в сторону с заветной нити, и звезды окажутся под ногами. Они все равно всегда там есть — по ту сторону Земли.
Мы вечно существуем и не существуем, мы заранее бессмертны, потому что все мы — только вероятности нас самих. Но если так рассуждать, то недолго и раствориться в пространстве. При жизни. А ведь если этот огонек зажжен, то и он для чего-нибудь нужен.
IX. Архангел
Кинжал, изъятый у Жиро, оказался серебряным, изукрашенным красивыми загадочными значками, похожими на письмена (только похожими, уж я-то знал, что это не они). Эффективней это его, конечно, ничуть не делало, но вероятно, удайся Жиро покушение, психологический эффект от подобного открытия был бы сильнее. Да и сейчас должны были пойти кое-какие слухи. Линн так шутил, в меру своего разумения и чувства юмора. Вряд ли он надеялся, что предприятие Жиро принесет хоть какой-то успех — с передачей письма или хотя бы с разведкой в нашем лагере. Он просто поддразнивал: «я слежу за тобой, а все твои помощники, все, кто тебя окружает, скоро будут служить мне верой и правдой».
Во всем прочем ночь миновала спокойно. Никто на нас, паче чаяния, не покушался напасть непредсказуемо-несметными исступленными ордами, никто не пытался больше проникнуть в лагерь. Линн пока не считал нужным растрачивать силы. Пусть их было легко восполнить, для вящего эффекта их все равно следовало еще обучить.
И зарево над Парижем тоже не разгорелось. Как молчали радиоаппараты, собранные Изабеллой и Дианой.
В умеренно ранний час мы снялись с лагеря и продолжили свой путь на восток, пока наконец не остановились в намеченной ранее лощине между холмами, на вершинах которых выставили неприметные пикеты.
— Очень может быть, что Клинор все еще находится в Труа и поджидает нас. — Судя по тому, что рассказал Жиро, он действительно был там еще день назад, все прочее он воспринимал и оценивал весьма туманно и одновременно преувеличенно. — Поступим так, как задумывали, выедем отсюда кружным путем и направимся к воротам. — Ехать мы собирались не вдвоем с Фонтажем, а вчетвером, считая Мишеля и… а вот слугу Фонтажа, довольно темпераментного полуиспанца Пачеко, мы решили с собой не брать, как наименее посвященного. Вместо него мы взяли с собой Жиро, которого я попытался привести в некое подобие нормы с помощью того, что можно было бы назвать ретроспективным гипнозом — введением в состояние его «прошлой жизни». Что-то получилось, но по большей части — нет. Придется позже как следует попрактиковаться и поотачивать этот фокус. Тем не менее, я решил, что он может быть полезен и так будет лучше для него самого. Хоть какая-то жизнь и действие. Надежда на «не окончательность».
За главного в войске номинально был оставлен Каррико, которому предстояло вести отряд дальше, и которому под страхом смерти (и в шутку и буквально) было велено прислушиваться ко всем советам Дианы. Фактически командование переходило к ней и Изабелле. Понимать что-либо Каррико тут был не обязан. Впрочем, отданные ему приказы его ничуть не огорчали. Он обладал слишком легким характером и был слишком галантен, чтобы не получить даже веселого удовольствия от перспективы во всем слушаться дам. В случае же каких-либо осложнений и Диана и Изабелла сами прекрасно знали, что им делать.