– Так что привело тебя к жизни такой, крошка?
Эмили строго посмотрела на меня и сказала:
– Вид у тебя глупый.
Я выдохнул дым и ответил:
– Я знаю.
– Расскажи мне о своей собаке, – попросила Эмили, и вскоре мы уже мило болтали, как давние друзья. Она даже несколько раз улыбнулась. Мы решили выкурить еще по сигарете, но тут дверь распахнулась и вывалились Марк с Ханной. Оба взмокли от пота, Ханне явно требовалась расческа. Нетрудно было понять, чем они там занимались.
Марк заплатил, мы вышли на улицу, и вот тут-то и началось самое неинтересное.
Мы сели в Бьюик, открыли окна, чтобы подышать свежим воздухом, и уже собирались уезжать, когда полицейская машина с визгом уперлась нашей в задний бампер. Напротив остановилась другая, и копы с пистолетами наперевес окружили нас, как будто мы ограбили банк.
Ханна и Эмили завизжали. Я посмотрел на Марка, и мне все стало ясно. Я все правильно понял с самого начала. Я знал, что у Марка нет машины, и знал, что его отец водит Форд. Марк угнал чужой автомобиль, и теперь нас посадят. Злая ирония того, что офицер Хикс подозревал меня в краже машины миссис Доусон, поразила меня, и мне захотелось вжаться в сиденье и раствориться. Обе девчонки плакали, и я понял, что Ханна, какой бы оторвой она ни была, под арестом оказалась впервые. Во всяком случае, за такое серьезное преступление, как кража машины.
– Руки вверх, чтобы мы видели! – закричал офицер, стоявший у водительской двери. – Держа руки на виду, выйти из машины!
– Я не могу открыть дверь, держа руки вверх, – ответил Марк так спокойно, как будто его арестовывали каждый день. Офицер подошел к двери, схватился за ручку и распахнул ее, направив пистолет прямо на Марка. Я даже стал опасаться, что он может выстрелить случайно, и всей душой надеялся, что этого не произойдет. Другой офицер направил пистолет на меня и тоже заставил выйти из машины. Нас с Марком обыскали. Я смотрел на него, задаваясь вопросом, смогу ли сохранить все это в тайне. Я собирался сказать миссис Доусон, что не пришел на работу потому, что плохо себя чувствовал. Теперь этот план, по всей видимости, провалился.
Девчонки в одних бикини явно не представляли опасности для полицейских, и вскоре нас всех загнали в полицейские машины и отвезли в участок. Всех по очереди допросили, хотя по закону это можно было делать лишь в присутствии родителей. Видимо, мои показания совпали с показаниями Марка, потому что мне сказали, что я свободен, но сперва они позвонят моим родителям и сообщат, что меня застали в компании преступника.
Я назвал офицеру номер бара «Кирби», и он позвонил папе. Я знал, что это будет за разговор, но офицера немало удивили папины слова о том, что я должен сам думать, как теперь ехать обратно в Дентон, потому что ему нельзя отлучаться с работы и у него в любом случае нет ни машины, ни прав. Офицер положил трубку и повернулся ко мне.
– Мы можем позвонить кому-нибудь еще?
Я подумал о миссис Доусон. Она могла бы меня забрать, но я все еще надеялся скрыть от нее все, что случилось. Ее номер вполне мог быть указан в телефонной книге. Я мог бы позвонить Хэнку, но у него не было ни телефона, ни машины.
– Нет, – соврал я.
– Подожди минуту, я сейчас вернусь, – офицер вышел и оставил меня одного. Спустя несколько минут он вернулся и сказал: – Поедешь со мной.
Когда мы с офицером шли по коридору, я услышал бешеные вопли. Я понял, что вопил отец Ханны и Эмили. Он кричал, что они опозорили его и мать, а копы пытались его успокоить. Мне стало жаль девчонок. Они были не виноваты, а Эмили вообще не хотела с нами ехать.
Войдя в комнату, я увидел, что обе девчонки плачут, а они посмотрели на меня так, словно я был причиной всех их несчастий. Но времени подумать об этом у меня не было, потому что их отец набросился на меня, стал бить и выкрикивать непристойности. Я закрыл лицо руками и сумел кое-как укрыться от большей части ударов, но некоторые все же попали в цель, и я понял, что под глазом к вечеру появится синяк. Губа кровила. Слишком суровая плата за молчание!
Копы оттащили от меня этого сукина сына и объяснили, что не я украл машину и повез его дочерей в бильярдную. Они изо всех сил держали его, пока он вопил.
Мне стало еще больше жаль девчонок. Я уже видел, что их папаша – настоящий псих. Мой хоть и был пьяницей, но по крайней мере в мою жизнь не лез.