– Надеюсь, ты скоро поправишься.
Он поблагодарил меня и ответил, что я могу прийти еще, если захочу.
– А теперь пойдем к Сюзанн.
С этими словами медсестра с интересной фамилией Кеннеди повела меня к закрытой двери, на которой висела табличка, что посетители должны быть в масках и халатах. У двери сказала мне, что она должна спросить у девочки, готова ли та принять посетителя, просунула голову в дверь и поинтересовалась: – Сюзанна? Ты одета?
Приятный девичий голосок ответил, что да.
– К тебе посетитель, – сказала медсестра, – молодой человек. Симпатичный.
Я вспыхнул. Сюзанна произнесла всего одно слово – «Хорошо» – и сделала это без особой радости, отчего мое смущение усилилось. Я даже подумал, почему взрослые всегда отпускают подобные комментарии, когда знакомят мальчика с девочкой. Как будто хотят, чтобы они начали встречаться, или что-нибудь в таком духе.
Войдя, я увидел девочку, лежавшую на кровати, и меня поразило, до чего она была хрупкой. Совсем как Тоби, её сосед, больной раком. Ещё она своей худобой напомнила мне Скелета в тот день, когда я увидел его в первый раз.
Медестра и ей рассказала о Скелете и о том, как он спас нас от пантеры. Сюзанна, судя по всему, была впечатлена, но ей было явно слишком тяжело общаться с незнакомыми людьми, тем более с мальчиком, которого назвали симпатичным, поставив ее в неловкое положение.
Мы немного пообщались, и я узнал, что у нас с ней одинаковый возраст, хотя она казалась младше. Я рассказал ей про наш поход, про летний лагерь, а потом сказал:
– Отдыхай, ладно?
Она виновато улыбнулась в ответ, как бы извиняясь за свою слабость. Я постарался убедить ее, что все в порядке. Когда я уже шел к двери, она вдруг позвала меня:
– Джек?
Я повернулся к ней.
– Она права. Ты и правда симпатичный.
Мне хотелось провалиться сквозь пол, но я ответил стандартное «Спасибо» и добавил: «Ты тоже». Мне казалось, что она, конечно, понимала, что слишком худая и слабая. Но я видел – она была бы очень хорошенькой, если бы не болезнь. Она вновь улыбнулась. Выходя из палаты, я мысленно удивился, как же она могла разглядеть, симпатичный я или нет, если на мне была маска, и решил, что она сказала так просто из вежливости.
Это продолжалось весь день. Медсестра с такой замечательной фамилией представляла меня пациенту, а потом выходила и вместе с миссис Доусон ждала меня за дверью, как будто я просил дать нам побыть наедине.
Когда мы обошли всех детей, я вернул медработнице халат и маску, и мы с миссис Доусон поехали на лифте вниз. Как только двери лифта закрылись, я разразился слезами, которые сдерживал с тех пор, как мы вошли в палату Тоби. Миссис Доусон не говорила ни слова, пока мы не сели в машину.
– У каждого в жизни есть свои неприятности, Джек, – сказала она, – но у некоторых их гораздо больше. Помни об этом, когда вновь начнешь жалеть себя.
Когда слезы перестали литься, я вспомнил слова Хэнка о миссис Доусон. Он назвал ее эксцентричной. И на это действительно указывало многое – Йоги, «Янки», забывчивость, привычка говорить сама с собой. Но я начал понимать и вторую половину его фразы – о том, что, узнав ее получше, я пойму, что она очень милая леди. Так оно и было, хотя тогда я еще не осознавал, что «милая» – очень слабое слово для того, чтобы верно ее описать. Она была гораздо больше, чем просто милая.
10
Когда мы вернулись в дом миссис Доусон, я налил себе стакан воды из кувшина в холодильнике и хотел идти во двор, но миссис Доусон позвала меня в гостиную. Телевизор, как ни странно, был выключен.
– Садись, – сказала она. Я понял, что это не просьба, а приказ. – Наша поездка напомнила мне, что я так и не рассказала тебе о семье Хэнка.
Я часто вспоминал, как звонок Дороти помешал рассказу миссис Доусон, но мне казалось грубым просить ее продолжить.
– Да, что там? – спросил я как можно беззаботнее, но в нетерпении подался вперед.
– Прежде чем я начну, ты должен поклясться, что ни слова не скажешь Хэнку. Я рассказываю тебе все это по двум причинам. Во-первых, ты для него сейчас самый близкий человек. А во-вторых, эта история доказывает, что трагедия может случиться с каждым. Но если ты дашь ему понять, что ты в курсе, он сразу же поймет, кто тебе все рассказал, а я этого не хочу. Все понятно?
Я кивнул.
– Хэнк был женат, – начала она, закуривая сигарету. – Его жена была очень хорошенькой брюнеткой с такими темными глазами, что они казались черными. Хэнк тогда владел рестораном, только открыл его за месяц или два до того, как они познакомились – можно сказать, столкнулись, как две глубоководных лодки. На доске перед его рестораном было мелом написано «Ежедневный улов Хэнка», и вот как это было. Днем несколько его наемных рабочих ловили рыбу, а вечером в ресторане подавалось то, что они наловили. Конечно, в меню было не только это, потому что особенно много рыбы за один день не наловишь, но согласись, это была – прости за каламбур – хорошая приманка, поскольку он был единственным в районе владельцем ресторана, специально нанимавшим людей для того, чтобы каждый день подавать свежую рыбу.