Ой-ой. Вот оно. Предложение о полноценном сотрудничестве.
– Но я не хочу работать на полную ставку, – признался я, – у меня много других дел.
– Да, я так и думал, – сказал он. – Но ты же не будешь против прийти сюда часа в три и еще немного прибраться после того, как уйдут посетители? Ты так хорошо работаешь, что я бы накинул тебе еще три доллара.
– Что значит – немного прибраться?
Он улыбнулся мне, будто гордясь своим протеже.
– Да то же самое, что и сегодня. Думаю, вечерним посетителям понравится чистый туалет. А если чаще выбрасывать раковины, баки будет легче поднять.
Пока я стоял и обдумывал его предложение, он добавил:
– Если согласишься, я и утром буду больше платить. Не три, а четыре доллара, начиная с сегодняшнего дня. Ты хорошо поработал, малыш. Намного лучше, чем я ожидал.
Я посмотрел на него и увидел, что он говорит совершенно искренне. Это меня удивило. Считая те двадцать, которые я нашел, я заработал за день двадцать семь долларов. Я знал взрослых, за полный рабочий день получавших меньше. Много взрослых, включая моего отца.
– Заметано, – ответил я.
Мистер Кирби улыбнулся, и я ушел, получив свои четыре доллара. Я предпочел, чтобы он давал мне заработанные деньги после каждой смены, а не всю сумму в конце дня. Он вновь одарил меня улыбкой, покачивая головой и посмеиваясь. Когда я уже шел к двери, мне пришла в голову еще одна мысль.
– Мистер Кирби?
– Да?
– Вы можете не говорить папе, сколько я зарабатываю?
Он недоуменно сощурил глаза, но ответил:
– Конечно, малыш. Все, что ты заработаешь, останется между нами.
Я пошел домой и спрятал деньги. Двадцатку положил в конверт и сунул под матрас, а четыре доллара – в свою банку под расшатанной половицей. К трем часам вернулся в бар. Папа начинал работать в двенадцать, так что мы успели пообщаться. Я рассказал ему, что работаю еще и днем, и он, конечно же, обрадовался. Когда он спросил, сколько я получаю, я ответил: «Да всего три бакса». Может быть, и стоило честно признаться ему, что я зарабатываю семь, но у меня не вышло. Если бы он выяснил, что я получаю больше, я уже не смог бы отдать ему доллар семьдесят за аренду и сказать, что все остальное трачу на Скелета.
Дневная смена прошла так же, как и утренняя, с той только разницей, что теперь в баре сидели посетители, хотя и немного. Я старался вести себя как можно незаметнее. Уходя, зашел в кабинет мистера Кирби, и он отдал мне три доллара.
Следующий день был точно таким же, только я уже больше не спрашивал, что мне делать. Поскольку вчера я уже тщательно все отчистил и опустошил баки, мне стало намного проще, и я справился всего за тридцать пять минут. В три вернулся на место и в ту же секунду, когда вошел в бар, понял, что вот сейчас начнутся неприятности.
Иногда в баре работал мужчина по имени Митч. Это был самый жуткий тип из всех, кого я знал. Остатки его волос были седыми, круглое лицо отчаянно нуждалось в бритве. Его нос, покрытый паутиной тонких вен, был переломан в результате многочисленных драк, а серо-голубые глаза казались ледяными.
Я знал о нем немногое, но этого хватало. Во-первых, его семнадцатилетняя дочь его презирала. Во-вторых, он отсидел в тюрьме за убийство в драке шесть лет из десяти положенных. Об этом я знал, но понятия не имел, отчего дочь его так ненавидит. Несколько раз Митч с семьей приходил к нам и рассказывал, как хорошо, что дочка села рядом с ним. Он обнимал ее за плечи, и она вздрагивала. Митч был единственным взрослым в Дентоне, кого я боялся.
Он стоял за барной стойкой рядом с папой, жестом подозвавшим меня к себе, и ссорился с посетителем, которого я раньше видел, но не знал его имени. Посетитель был уже пьян, и они перескакивали с одной темы на другую, так что я ничего не разобрал. Проходя мимо стойки, я заметил, что мой отец положил в карман револьвер 32-го калибра, который мистер Кирби на всякий случай держал под стойкой, всегда заряженный, но на предохранителе. Я не знал, зачем ему револьвер, но это пугало. Отец заметил мой взгляд и ничего не сказал, но выражение его глаз подсказывало мне, чтобы я держал рот на замке.
– Мистера Кирби пока нет, – пробормотал он, – посиди вон там, – и указал на барный стул недалеко от стойки, где иногда сидел мистер Кирби, болтая с кем-нибудь из клиентов.
Когда я забрался на высокий стул, Митч сказал что-то, чего я не расслышал. Другой мужчина спросил:
– Ты всерьез так говоришь?
– Ага, – ответил Митч и выругался. Мужчина посмотрел ему в лицо и сказал:
– Тогда ты лжец паршивый.
Я думал, Митч взорвется. Его лицо побагровело от ярости, и он приложил все силы, чтобы перелезть через стойку. Митч был невысокого роста и не мог на что-нибудь встать, чтобы добраться до мужчины. К тому же ему было уже за пятьдесят, и он не казался особенно проворным.