Я ждал, пока вернется детектив с моим пивом, и думал, что Хэнк где-то рядом, может быть, в такой же серой комнате. Слово «допрос» меня пугало, и мне снова захотелось плакать. Но я сдержался. Я не хотел доставлять им удовольствие, давая понять, как мне страшно.
Вернувшись, детектив сказал:
– Корневого пива у нас нет, но мы послали за ним офицера Хикса.
Мне было приятно, что он у меня на побегушках. Хоть что-то приятное. Глядя в стол, я буркнул:
– Если он сам его откроет, я пить не буду.
– Мы не собираемся тебя травить, – заверил детектив и рассмеялся. Я пожал плечами.
– Вы, наверное, не очень хорошо его знаете.
Ничего не ответив, детектив нажал какие-то кнопки на микрофоне и четко произнес в него:
– Это детектив – лейтенант Дэрил Ходжес. Я беру показания у Джека Тернера, предполагаемой жертвы мистера Генри Питтмана, который обвиняется в сексуальных домогательствах в отношении несовершеннолетнего. Дата – четвертое августа тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, время – три часа сорок семь минут.
Посмотрев на меня, он попросил:
– Пожалуйста, назови свое полное имя и дату рождения, Джек.
Он говорил со мной так, будто я позвонил ему по телефону, умоляя дать мне возможность рассказать о развратных действиях Хэнка. Отец велел мне говорить только правду. Это я и собирался сделать. Нагнувшись к маленькому микрофону, я сказал:
– Это Джек Тернер. Я родился шестнадцатого октября пятьдесят пятого года. Больше мне добавить нечего, потому что Хэнк ничего плохого со мной не делал, что бы там ни говорила лживая миссис Полк. Весь город в курсе, что она врет чаще, чем моргает. Это лишь очередная мерзость, до которой додумался ее больной мозг.
Детектив Ходжес внимательно посмотрел на меня, будто обдумывал решение, а потом спросил:
– Откуда ты знаешь, что нам сообщила миссис Полк?
– Мой друг слышал, как она кому-то рассказывала, но это вранье.
– Он тебе об этом сказал?
– Ну, он спросил.
– Потому что поверил ее словам?
– Нет, он… – начал было я, но осекся. Роджер ведь поверил. Я видел это в его глазах. Я посмотрел на детектива, но он лишь уставился на меня в ответ, будто был готов ждать весь день и ночь, пока я не скажу то, что он считал правдой.
– Он верил, пока я не объяснил ему, что она врет. Тогда он поверил мне, – сказал я.
– Так почему ты сразу не сообщил нам, что она распускает сплетни? Ты не знал, что она сообщит нам?
– Нет, не знал, – ответил я. – Я думал, никто в здравом уме не поверит в такой собачий бред.
– Но ведь твой друг поверил, – заметил детектив Ходжес и улыбнулся мне так, будто поймал меня на лжи.
– Это другое. Он еще ребенок. И к тому же… я его хорошо знаю, он чему угодно поверит. Я думал, взрослые поймут все как надо – что это женщина с больным воображением, которой нечем заняться, кроме как распускать слухи.
Выражение лица детектива на секунду изменилось, как будто он изменил и мнение.
– Когда добропорядочный гражданин сообщает нам, что мужчина домогается до мальчика, мы всегда воспринимаем его слова всерьез.
Тут детектив Ходжес умолк, а в дверь постучали. Затем лейтенант Хикс просунул в нее голову и руку с корневым пивом. Детектив Ходжес взял открытую бутылку и поставил на стол. Офицер Хикс надменно ухмыльнулся и ушел, закрыв за собой дверь. Во мне вновь вспыхнула ненависть. Я так и не прикоснулся к пиву. Я понимал, что он не станет меня травить, но не удивился бы, если бы он туда, например, плюнул.
– Как я уже говорил, к жалобам мы всегда относимся серьезно. Ну вот, свое пиво ты получил, почему бы тебе не рассказать нам, что случилось? Тогда ты отправишься домой, и я отправлюсь домой, а человек, который до тебя домогался, отправится в тюрьму.
– Он до меня не домогался! – крикнул я. – Сколько можно повторять?
– Не надо его защищать, – сказал детектив. – Даже если он угрожает что-то с тобой сделать, если ты расскажешь.
– Он не угрожал ничего со мной сделать, если я расскажу.
– Так значит, тебе есть что рассказать?
– Нет! Вы переиначиваете мои слова! – В этот момент я впервые по-настоящему почувствовал, что такое ярость.
Детектив решил зайти с другого угла.
– Ты говорил, что твой друг – еще ребенок и поверит чему угодно.
– Да, и что?
– Значит, его было просто убедить в том, что ты прав, а та женщина не права, верно?
Я ожидал услышать этот вопрос.
– Может, и так, но я сказал ему правду.
– Что, если я скажу тебе, что о вас с мистером Питтманом говорили и другие люди?
– Кто?
Он не ответил.
– Что, если я скажу тебе, что они видели, как ты раздеваешься перед Генри Питтманом?