Оно было точной копией того, что недавно создала сама Лисса.
— Как ты…
— Как я…
Мы одновременно заговорили и умолкли, а затем посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Похоже, ты теперь тоже умеешь управляться с магией, — отсмеявшись, заявила моя веятэ.
Я покачал головой:
— Думаю, я просто получил возможность воспроизводить твои заклинания. Зеркало точно такое же. И вряд ли потому, что я так захотел.
Лисса задумалась ненадолго, выводя у меня на груди узоры пальчиками, а затем кивнула:
— Пожалуй, это имеет смысл. И объясняет некоторые моменты в исторических хрониках, да?
Я кивнул. Раньше мне казалось, что упоминаемые в мемуарах случаи применения атари заклинаний — это какая-то аллегория. Это ведь незыблемый порядок вещей: атари не владеют собственной магией и могут лишь передавать ее веятэ. Что, в принципе, почти не изменилось, я ведь не научился пользоваться своей магией. Я лишь могу воспроизводить то, что создала Лисса.
И это делало нас с ней гораздо, гораздо сильнее.
Но…
— Теперь я совершенно не понимаю, как же так получилось, что веятэ и атари от этого отказались? — пробормотал я ошеломленно, пытаясь осмыслить свои новые возможности.
— Не думаю, что это было сознательное решение, — задумчиво откликнулась Лисса. — Просто в какой-то момент родители не успели рассказать об этом детям, а на своем опыте они узнать это уже не могли.
— Им запретили любить друг друга… — вполголоса подхватил я.
Лисса помолчала и печально заметила:
— Гильдия привнесла много усовершенствований в жизнь и работу веятэ. Даже избавила стражей империи от необходимости беспокоиться о безопасности собственных детей, заодно занявшись их воспитанием. И то поколение ни на миг не усомнилось, что детям все объяснили…
— Вряд ли это случайность.
— Вряд ли, — согласилась Лисса. — Но теперь мы уже не узнаем, кто и зачем это сделал. Ведь воспитатели от гильдии наверняка тоже были веятэ и атари.
Которые почему-то не хотели, чтобы новое поколение выросло таким же сильным, как они. Почему? Впрочем, Лисса права, мы этого уже никогда не узнаем. Уже давно нет в живых никого, кто мог знать ответ на этот вопрос.
— Но мы можем все исправить, — глядя в глаза своей веятэ, заметил я. — Теперь, когда мы знаем…
— Кто нам поверит? — она смешно сморщила нос. — Высокомерные веятэ, которые атари за людей не считают? Запуганные атари, слова поперек своим веятэ сказать не смеющие?
— Потому что любое такое слово может привести атари в игровые покои, где ни один из нас не хотел бы очутиться снова, — я вздохнул. — Особенно в качестве наказания.
— А веятэ все устраивает, — хмуро откликнулась Лисса. — И ничего мы тут не сделаем.
Мне нечего было на это возразить. Лисса права, нас никто не захочет слушать, а те, кто захотят, будут так же бессильны, как мы. Слишком глубоко среди веятэ укоренилось презрение к атари, а среди атари — страх перед игровой. А у нас с Лиссой нет ни власти, ни связей достаточных, чтобы что-то изменить. Все, что мы можем — это делать свою работу. Возможно, этого будет достаточно, чтобы остальные хотя бы задумались, почему это у нас так хорошо получается.
— Хотя есть один вариант, — я улыбнулся. — Дети.
— Дети? — изумилась она. — Ты уже думаешь о детях?
— Я имел в виду, что можно стать легендами, чтобы дети брали с нас пример, — я фыркнул. — Но твой ход мыслей мне тоже нравится.
Я привлек ее к себе и поцеловал.
И не сумел остановиться на этом. Впрочем, даже не пытался.
Если бы не голод, мы, наверное, так и не вылезли из спальни. Но силы требовали подкрепления, и мы все же отправились на кухню. Как, оказывается, я скучал по этому! Заниматься любовью с Лиссой — восхитительно, но и просто быть рядом — это счастье. Вместе готовить, перешучиваться, обсуждать серьезные, важные вещи и пустяки — я сам не заметил, когда это стало привычкой. И теперь, после столь долгого перерыва, когда я боялся, что потерял Лиссу, рядом с ней, прежней, я был по-настоящему счастлив.
Наверное, Лисса чувствовала то же самое, потому что вдруг предложила устроить нам отпуск на несколько дней. Разумеется, я и не подумал возражать. Несколько дней только вдвоем — кто бы в своем уме отказался от такого?
— Интересно, почему ты не изменился? — задумчиво поинтересовалась Лисса, сладко меня поцеловав.
— Куда мне еще краше становиться-то? — рассмеялся я.
Красота — врожденное качество атари и благородных веятэ, и я не хвалился, а констатировал факт.
— Все благородные семейства — наследники догильдейского поколения, — задумчиво кивнула она. — Значит, это передается по наследству… Лиар, а безродные атари бывают?
— Возможно, — чуть подумав, я пожал плечами. — Дар, если его не развивать, гаснет с возрастом. А чтобы его развивать, нужен наставник. Но атари учат собственных сыновей и не ищут учеников на стороне.
— А потом благородные атари нос воротят от безродных веятэ, — Лисса фыркнула недовольно.
— И даже не подозревают, что теряют, — печально вздохнул я.
И прижал к себе покрепче свою веятэ, благодаря судьбу за то, что свела нас.
А через три дня — восхитительных, незабываемых — когда взятая нами передышка подошла к концу, за завтраком перед отправлением в гильдию за очередным заказом, я предложил:
— Выходи за меня замуж.
Лисса рассмеялась. Я не обиделся, реакция была вполне предсказуемой, я и не ожидал, что она согласится. Просто не мог не предложить — от полноты чувств, что переполняли меня рядом с ней.
Отсмеявшись, веятэ фыркнула:
— Что ж… я думала, признание в любви в душе — это верх неромантичности. Но предложение на кухне мало чем уступает.
Как ни в чем не бывало, я продолжил завтракать:
— Я бы обставил все романтично, но ты не хотела со мной говорить.
— А сейчас?
— А сейчас я не захотел молчать, — я улыбнулся.
— Я согласна, — улыбнулась она в ответ.
— С чем? — не понял я.
— Замуж. За тебя. Согласна, — пояснила Лисса спокойно.
— Э… — это было настолько неожиданно, что я дар речи потерял.
— Что, уже передумал? — развеселилась она.
Я покачал головой, приходя в себя:
— Нет. Просто не ожидал, что ты согласишься вот так, сразу. Мне казалось ты еще не готова отказаться от карьеры веятэ.
— А зачем мне отказываться? — удивилась она.
— Потому что веятэ запрещено выходить замуж за атари.
— Так ты рассчитывал на отказ? — осведомилась она весело.
Я смутился и признался:
— Вообще-то я рассчитывал взять тебя измором, предлагая, пока ты не согласишься. Я ведь знаю, как для тебя важно быть веятэ, а из-за связи со мной от этого придется отказаться. Ведь ты не сможешь найти другого атари, — она смотрела на меня непонимающе, и я повторил: — Веятэ и атари запрещено создавать пару.
— Нет.
— Что — нет?
— Не запрещено, — она пожала плечами: — Я как-то интересовалась этим вопросом… Нет закона, по которому нельзя официально зарегистрировать такую пару.
Это звучало странно. И я возразил:
— Но императрица не одобряет…
— Она не имеет никакого отношения к храму, — перебила меня Лисса. — И может хоть изнеодобряться, но не запретить. Это не ее сфера влияния.
— Но мы — ее сфера влияния, — возразил я. — Она вполне может…
Лисса мотнула головой:
— На каком основании? Наказать нас за то, что мы воспользовались неотъемлемым правом стать супругами? Храм будет вынужден защищать нас от гнева императрицы. А если не справится — всегда можно попросить милости императора. Он не вмешивается в дела веятэ, но шанса поставить на место императрицу не упустит.
— Почему ты так решила?
— Потому что не он дал ей власть. И ему приходится мириться с ее существованием, — снисходительно ответила моя веятэ. — Мы — грозная сила, ему неподвластная. На месте императора я бы не отказалась вернуть контроль над веятэ. И императрица это понимает. Поэтому и нет закона против нашего супружества. Впрочем, в ситуации, когда веятэ и атари не смотрят друг на друга, законы и не нужны.