Весь обратный путь они с Маврижем молчали. Впрочем, как и весь предыдущий. Но чувство товарищества, возникшее после съеденной пополам лепешки, соединило их взаимным молчаливым доверием.
В Крейдяное въехали, когда уже вечерело. Геннад слез у хаты Палуча, попрощался с околоточным. Мавриж сдержанно кивнул, и телега медленно покатила дальше, увозя неожиданно обретённого товарища. Безобразного, со звериным лицом, но который оказался Геннаду ближе, чем обитатели особняка на хуторе с человеческими лицами.
Палуч уже вернулся со службы, хозяйка накормила всех густой растительной похлебкой и, как не отказывался Геннад, собрала в дорогу небольшой узелок с провизией. Палуч проводил их с Контибель на поезд, посадил в вагон и пожелал всего доброго.
Они пожали друг другу руки и расстались. И Геннад подумал, что, несмотря на воцарившуюся в мире жестокость, сохранились в людях теплота и участие. Даже жена Палуча, вначале принявшая Контибель чуть ли ни в штыки, при расставании расчувствовалась и погладила девочку по голове.
Геннад застелил обе полки, закрыл купе, разделся и забрался на верхнюю. И только тогда обратил внимание, что Контибель стоит возле умывальника, боясь пошевелиться.
- Ложись спать, - мягко сказал он. - И погаси лампу.
Он отвернулся к стене и сразу заснул.
Разбудило его среди ночи прикосновение маленьких холодных рук. На стыках стучали колеса, вагон раскачивало. Контибель сидела рядом на полке и гладила его. Почувствовав, что Геннад проснулся, она прильнула к нему и поцеловала.
- Я пришла к тебе, - сбивчиво зашептала она. - Возьми меня... Я постараюсь не кричать... А ты не обращай внимания. Только не отдавай меня в тюрьму...
Геннада словно ударили. Он оторвал от себя худенькое голое тельце.
- Послушай... - хрипло выдавил он.
- Не отдавай меня в тюрьму... - беззвучно заплакала Контибель.
Геннад отстранил её, спрыгнул с полки и зажёг масляную лампу. Затем взял на руки плачущую девочку, уложил на нижнюю полку, укрыл одеялом.
- Слушай, девочка, - сказал он, садясь рядом, - ты ведь мне в дочки годишься...
Она замотала головой, подтягивая одеяло под самый подбородок.
- Я тебе не нравлюсь как женщина, да? - всхлипнула она.
- Ну-ну, - против воли усмехнулся он. - Какая ты женщина? Ты девчонка. - Он ласково вытер ладонью слёзы с её щек. - Забудь о том, что было в доме мэдам. Хочешь, я расскажу тебе сказку?
Контибель замерла, уставившись на него во все глаза.
- Тебе мама в детстве рассказывала сказки?
Девочка неуверенно кивнула.
- Вот и хорошо. А теперь представь, что ты маленькая девочка, а я, скажем, твой отец. Сижу рядом и рассказываю сказку.
Зрачки Контибель расширились, заполнили все глаза, застыв в неподвижности. Тяжёлый был взгляд, не верящий.
- Тогда слушай, - проговорил Геннад, старательно избегая её взгляда. - Жила-была маленькая девочка...
С трудом вспоминая сказку о красном башмачке, он повёл неторопливый рассказ и вдруг где-то посередине с ужасом понял, что нельзя рассказывать ей эту сказку. Какой ещё прекрасный принц?! Видывала она их, "принцев", во всей красе! Он скомкал середину сказки, лихорадочно перебирая в памяти полузабытые святочные истории, пока, наконец, не нашёл нужную - сказку о временах года. Прекрасный принц сразу после бала превратился у него в чванливого избалованного мальчишку, пожелавшего на Новый год иметь букет весеннего первоцвета, фея-крестница - в Весну-девицу; и уже спокойно довёл повествование до счастливого конца, где каждый получил своё. Принц - урок на всю жизнь не приставать к маленьким девочкам, злая тётка-мачеха превратилась в сторожевую собаку, а девочка зажила тихо и счастливо в уютном домике с названным отцом - добрым старым отставным солдатом.
- А так бывает? - совсем по-детски спросила Контибель. Она не уснула. Может, мать и рассказывала ей на ночь сказки, но это было так давно, что наивная история потрясла её душу.
- Это было давным-давно, в сказочные времена, - сказал Геннад, аккуратно заправляя под неё одеяло. - А теперь спи.
- А ты был солдатом? - внезапно спросила Контибель.
Что-то кольнуло сердце Геннада.
- Я и сейчас солдат, - сказал он.
- Да? А почему ты не в форме?
- Потому, что служба такая. Форма висит дома. Спи.
Контибель заворочалась в постели, устраиваясь поудобнее. Она слушала сказку замерши, и тело её затекло.
- Тётку-мачеху жалко. Зачем её превратили в собаку? Они ведь с девочкой хорошо жили... Я тоже у своей тетки полы мыла, посуду..., на огороде, в хлеву помогала... И тётя меня не сильно ругала... И била редко...
"Конечно, - горько подумал Геннад, - и такая жизнь мёдом покажется, если после неё попадёшь в публичный дом".
- Всё, - мягко сказал он. - Будем спать. Закрывай глаза. Завтра рано вставать. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, - прошептала Контибель и послушно закрыла глаза. Но Геннад понял, что она ещё долго не уснёт. Вернулось к ней так и не прожитое детство.
Он погасил лампу и забрался на свою полку. Но спать не смог. Тревога за судьбу маленького человека навсегда вошла в него, разбудив глубинное, подсознательное чувство отцовства, до определённой поры дремлющее во всех нормальных мужчинах. И тогда впервые в жизни у него начало болеть сердце.
Всё утро в Бассграде Геннад потратил на то, чтобы снять для Контибель подходящее жильё на несколько дней, пока он будет здесь работать. Перебрав около пяти квартир, сдававшихся в найм, он оставил девочку у благообразной глуховатой старушки и заспешил в центурию.
- День славный, статс-лейнант, - радушно встретил его каптейн Мишас в своём кабинете. Лицо начальника информационной службы расплылось в улыбке, он встал из-за стола.
- Славный, - коротко бросил Геннад, стремительно пересёк кабинет и сел напротив. - Садитесь, каптейн. По вашему лицу вижу, что меня ждут хорошие новости.
- Да, - довольно кивнул каптейн. - Нашли мы вашего человечка. Кстати, это вам из Столицы.
Он подвинул по столу распечатанный конверт. Геннад взял конверт и вынул из него два листка. Сопроводительное письмо агента Стасо и монохромный снимок отпечатков пальцев лейб-физика Таксона.
- Почему конверт вскрыт?
- Наша канцелярия... - извиняясь, развёл руками каптейн Мишас. - Но, благодаря этим отпечаткам, мы и вышли на разыскиваемого.