И пошел Роман Абрамович другим путем в лондонский университет.
Там же окружили его босоногою стайкой студенты Имперского и Королевского колледжей.
– Роман, – кричат наперебой, – помоги! Ужас как любим футбол, а университетские поля у нас черт-те где: за Лондоном, в Кобхеме, это графство Саррей, электричкой не доехать!
Они прослышали, что Абрамович транспортными средствами разбрасывается и, понятно, подумали – может, обломится.
– Да нечто ж я студентам не помогу? – просветлел суровым лицом Абрамович. – Больше не будете мучиться, бойз!
И купил у колледжей футбольные поля для тренировочных нужд «Челси». Все 20 гектаров за 2 миллиона долларов.
С тех пор, прогуливаясь с Березовским мимо Эмпайр-колледж и Кингз-колледж, Абрамович небрежно бросает:
– Мои университеты.
В Англии Роману Абрамовичу тяжело давался английский язык. Ему, если честно, и русский плохо давался, отчего он по большей части молчал.
С людьми у него проще получалось.
У тех, кто с ним по жизни сталкивался, особого выбора не было: либо даваться диву, либо – Абрамовичу. И те, кто посмышленее, быстренько принимали правильное решение.
Так вот, сидел как-то Роман Абрамович на стадиончике «Уайт Харт Лейн» на выездной игре «Челси» против «Тотенхема» и размышлял печально:
– Нет, русский и англичанин друг друга никогда не поймут. Вот по-английски «Роман» значит «римлянин», оттого я здесь в римских императорах. А по-русски «Роман» значит «литературное произведение», и в России я персонаж гадких сказок… Или вот еще: англичанин пишет «Тотенхем», а читает «Тотнем». У нас разве «Торпедо» прочитать как «Тпедо» возможно?!
Тут Абрамович вспомнил, как «Торпедо» пытался купить его милый друг Саша Мамут, и римский профиль исказило гримасой. Потому что старый пень Алешин загнул такую цену, что и казны Римской империи не хватило бы. А ведь как складывалось замечательно! Уже в капитаны «Торпедо» полузащитника Смертина из «Бордо» выписали, а тут такой облом… А еще Абрамович вспомнил, как купил у «Бордо» Смертина за 5 миллионов у.е. в виде подарка Мамуту, чтоб не расстраивался – и заскрипел зубами снова.
А в это время внизу, под трибунами, метался буревестником главный тренер Tottenham Дэвид Плит.
– Челски – команда иммигрантов! Там лишь Терри и Лэмперт из наших, из русачк… тьфу, из англосаксов! У них даже тренер Раньери – итальянец! Цыган без корней! И это глубоко аморально!
– Вот ведь, f*cking b*stard! – подумал в ответ Абрамович интеллигентно, так что непонятно было, к кому относилось замечание – к Плиту или к самому Абрамовичу. И тут же поймал себя на мысли, что прекрасно понимает Плита. С Абрамовичем и раньше случалось, что он чудесным образом обходился без толмача: когда, например, он расплачивался платиновой VISA (сделанной, шутки ради, из чистой платины, безо всяких микрочипов или магнитных полос) или когда читал интервью тренера «Челси» Раньери, называвшего Абрамовича земляным червяком, ни фига не смыслящим в футболе. Но тут впервые Абрамович по-английски сформулировал ответ.
И самое удивительное, что Плит Абрамовича понял, осекся и быстренько двинул в сторону раздевалки. Хотя Абрамович, будучи человеком робким, ничего не произнес, а только меж глаз Плиту посмотрел молчаливо.
С тех пор Абрамович прекрасно молчит по-английски, а Плит следит, чтобы его команда ни-ни, выше десятой строчки премьер-лиги на всякий случай не поднималась.
Да, а Раньери Абрамович уволил, поскольку подумал, что насчет избытка иностранцев в «Челси» Плит, пожалуй, был прав.
А чтобы местная пресса не поднимала гвалт о расизме, на его место взял другого итальянца – Моуриньу.
Тем более что тот о земляных червяках – ни-ни.
С тех пор, как Роман Абрамович перебрался в Англию со всем своим нехитрым скарбом («бентли» красный – один, «роллс-ройс Серебряное Облако» – один, «майбах» по спецзаказу – один, вертолет «дофин» – два, самолет «боинг-737» – один, самолет «боинг-767» – один, яхты в ассортименте – три) местные мамаши стал говорить своим дочерям накануне их жалких свадеб:
– Лучше бы ты вышла замуж за сироту.
Роман Абрамович рос сиротой в суровых условиях советской северной нефтяной трубы. Был он мальчиком худеньким, робким, еврейским, и к тому же от смущения плохо говорившим по-русски.
Даже трехкомнатная квартира ухтинского дяди-нефтяника его подавляла, хотя находилась в самом обычном поганом панельном доме.