И вот в аэропорту «Шереметьево-1» я должен был встретить с петербургского рейса жену, а затем ехать в «Шереметьево-2», откуда уже лететь в Германию.
Полагаю, что в нашей стране существуют люди, для которых оба «шарика», то бишь Шереметьева – совершенно нормальные аэропорты, и дорога к ним вполне себе ничего, и вообще, Россия – лучшая в мире страна. Если хотя бы одно из утверждений близко и вам – умоляю, не летайте на короткую вакацию за границу, хотя бы и по бесплатному билету. Не создавайте себе идеал, которому по возвращении суждено быть опошленным.
Я вот, например, в первом «Шереметьеве» на табло не нашел рейса, которым жена прилетала. То есть представляете, да? – человек вылетел, sms прислал «села в самолет, встречай, целую», а среди прибывших рейса нет. Это что угодно может означать, и я, понятно, психанул. Но милейшая девушка, которую я выловил откуда-то из информационной службы, сказала, что это пустяки, это табло просто не работает, и ласково, исцеляюще на меня смотрела, сказав с интонациями сестры-сиделки: «Загубите вы так себя. Ну что же вы так волнуетесь? Все будет прекрасно у вас!».
Жена и вправду прилетела.
Однако тот, кто ездил хоть раз в ночи (а впрочем, и днем тоже) из «Шереметьева-1» в «Шереметьево-2» знает, что ничего прекрасного на такой дороге быть не может. Дело в том, что шоссе, связывающее два главных аэропорта страны, – это убогая двухрядка, изрядно разбомбленная авиацией противника. Указателей на ней нет, а грузовики на ней есть, а освещение – только местами. Вот представьте: поздний час. Не видно ни зги, кроме заляпанных грязью тусклых фонарей впереди вихляющей фуры. Обогнать невозможно. Плестись в дыму этого газенвагена тоже. Разметки нет. Темная ночь. Этот город называется Москва. Степь да степь кругом. Только пули свистят по степи. Разок я чуть было не врезался в ремонтный столбик, прыгнувший под колеса без предупреждений.
– Господи, и это лицо нашей страны! – воскликнула жена.
Она была глубоко неправа, поскольку это было не лицо, а, скорее, жопа, но жопа была, действительно, Москвы и страны.
В международном аэропорту мы еле-еле нашли парковку. Прежний бесплатный паркинг был урезан втрое, стенка в стенку с ним шла неведомая стройка, куда было идти – решительно непонятно: ни указателей, ни света, битый щебень, мрак, грязь под ногами, вой кранов, брызги сварки. Мы потащили чемоданы туда, где смутно угадывался аэропорт. Через минуту над нами навис ковш экскаватора, и грянуло классическое «Куды прешь?!». Однако человек в каске, уразумевший, что люди прут на рейс, но не знают «куды», сменил гнев на милость и показал на незаметную щель в заборе, куда следовало переть дальше, чтобы не получить но голове башенным краном.
– Развели говнище, – честно сказал он, харкнул на землю и скрылся.
– Господи, и эта страна купается в нефтедолларах! – еще раз воскликнула жена.
Я промолчал, потому как спорить с женской логикой бесполезно. Ничто вокруг нас не указывало, что страна купается в нефтедолларах. Все вокруг нас указывало на то, что в стране осваиваются нефтедоллары – зло, отчаянно, с чуть ли не показным харканьем – и что целью этого освоение является освоение, но никак не, прости господи, забота о ближнем, не говоря уж про дальнего.
– ОНИ, – продолжила жена, выделяя интонацией слово ОНИ, как выделяла его в те времена, когда мы еще читали Солженицына в самиздате, – понимают хоть, как к России должен после такого относиться иностранный турист?
Я опять промолчал, потому что было странно представить, чтобы ОНИ хоть раз в жизни парковали ИХ машины на публичных стоянках и везли к аэропорту чемоданчики на колесах. Думаю, что ИМ вообще странно было представить хоть что-нибудь в своей жизни, осуществляемое на общих основаниях. ОНИ ведь не президенты Франции, приписанные к районной поликлинике, и не мэры Лондона, добирающиеся на велосипеде на работу.
Но мы от НИХ улетали, так что если ОНИ были творцами зла, то без НИХ должно было быть хорошо. Нам и было. Отличный борт «Люфтганзы», ходившие по расписанию автобусы и свежевымытый, весь в зелени, Мюнхен, город, подробности пребывания в котором я опущу. Там и большой Рубенс был на месте, и маленький Рембрандт, и конфетного вида площадь Мариенплац. Для любознательных же соотечественников, никогда в Мюнхене не бывавших, скажу только, что это замечательно богатый старинный город, при взгляде на который никогда не поверишь, что 85 % его было разрушено в войну. В Мюнхене особо привлекателен крохотный, полтора на полтора километра, центр, который, однако, не обойти и за три дня. С изобильнейшим рококо, встреча с которым в России редкость. Рай для немецких пенсионеров, сбивающихся в огромные стаи, – и каких пенсионеров! Настоящих прекрасных фриков. Встречали мы там и жестко мелированную даму лет ста в белом платье с нашитыми розами; и ее ровесника с забранной в pony tail сединой, выгуливающего разом полдюжины собачонок (с которыми, кстати, в Мюнхене пускают и в магазин, и в ресторан, и даже, кажется, в оперу). А у «народовольцев» (пивная могла принять разом с тысячу человек) 70-летняя кельнерша такой валькирией летала по залу, что Вагнер отдыхал.