Потому что не-карточка хотела бы жрать каждый день в шалмане «Бурчо» или в грязноватой китайской «Дружбе», но там оцифрованных нет. Ты – карточка, функция, ты перестал воспринимать людей как людей и мир как мир и перешел на обработку информационных потоков, – вот потокам и не мешай.
Да я вот несколько месяцев уже не мешаю.
Но знаете, куда вас столь узнаваемыми кругами веду? Нет, не к Вельзевулу. А к последней технократической иллюзии: что «правильной» (вот уж насквозь фальшивое слово!) жизненной логистикой, отлаженным тайм-менеджментом и прочим рациональным устройством можно все как-нибудь обустроить, как земским устройством Солженицын надеялся обустроить Россию.
Не выйдет. Гангрена не лечится аспирином. Если ты понимаешь, что лица, страны, события, континенты, ужины не перевариваются организмом и не дают тебе ничего, кроме денег, – это значит, что из тела понемногу уходит душа и пора выбирать.
Я, конечно, про судьбу солженицынских поучений помню, а потому никого учить не берусь. Просто прошедшим летом, воспользовавшись случайным поводом, я выпрыгнул из этого офисного колеса, где раньше вертелся белкой. Ушел в частную жизнь. Совершил, черт побери, дауншифтинг. И ныне поглощаю лишь то, что интересно и что в состоянии переварить. Вокруг теперь деревья парка; я еду на велосипеде; ужинать у Новикова или Делоса смешно. Я не помню, какой фирмы на мне велобрюки, а также куртка и толстовка-джерси, – но мне в них удобно.
Стопочка оставшихся от прежней жизни визитных карточек потихоньку разбирается и тает, как культурный сугроб, описанный Харуки Мураками.
Кстати, я теперь много читаю.
И куда больше, чем прежде, пишу.
И, судя по тому, что вы этот текст до конца дочитали, – это хороший баланс.
Вопреки популярному представлению, редакции глянцевых журналов (в России, по крайней мере) – это никакие не шикарные офисы, а обычные комнаты в офисах, где, скрючившись за компьютерами, сидят человек восемь: главред, заместитель, секретарь, два-три редактора и трое дизайнеров, – все. Зарплаты тоже обычные, офисные, не пошикуешь. Зато спонсорских поездок по миру – хоть отбавляй.
Оборотная сторона этого дивного мира – несвобода. Потому что в спонсорской поездке ты обязан видеть (а затем – описать) то, что хочется приглашающей стороне. А приглашающая сторона хочет, чтобы все видели глянцевую поверхность.
Сначала ты этими поездками обжираешься. Затем гордишься тем, что нашел компромисс – ведь не лишает же тебя приглашающая сторона вовсе свободного времени? Выйди из отеля на улицу, посмотри, опиши, напиши – хотя бы и для себя. А потом понимаешь, что на компромиссах ничего не построишь. Девять десятых текстов о путешествиях, что я написал на спонсорские деньги, были мной забракованы для этой книги еще на стадии отбора. А из оставшегося половина выброшена в процессе.
В общем, когда я из глянца ушел, вздохнул с облегчением.
Теперь большей частью путешествую за свой счет.
Оплачиваю цельность жизни.
Но разве это того не стоит?
#Казахстан #Астана
Альтернативная Россия
Tags: Невероятные метаморфозы казашек и Казахстана. – Крепость Сарайшик и жалкий шик московского Кремля. – Сон архитектурного критика Ревзина и астанинская явь архитектора Фостера.
Я только на днях понял, что имел в виду Пушкин со своим «правительство у нас – единственный европеец». И понял: не у нас, а у них. Хотя они – это мы. Просто альтернативные. Я о Казахстане.
Летел я в Астану. Дорогу оплачивал замечательный журнал путешествий, дай бог его редактору доброго здоровья. Компанией Air Astana, которой аллах помимо самолета дал то, что нужно: блестящий сервис. Наши авиалинии отдыхают. Потому что на Air Astana сервис не просто хороший, а искренний. Там тебя там любят. И стюардессы там сказочно красивы. Казахи – я забегаю вперед, но для меня это было открытием! – вообще среди азиатских народов один из самых красивых. При этом у девушек фигуры, как налитые бутоны тюльпанов. У мужчин узки бедра, широки плечи – и никаких животов. Хотя ростом они невысоки. Нация статуэток. Я был вдохновлен. Даже когда астанинский абориген (то есть урожденный целиноградец) Саша, в роли Вергилия водивший меня по Астане (и сам, судя по его замечаниям в адрес женщин, вполне ходок) сказал, что с девушками-казашками случилась невероятная метаморфоза. Примерно тогда, когда Казахстан стал независим. Из коротконогих, плотных, плосколицых они стали превращаться в то, что я вижу сейчас…